Стреломант. Том 1

Во-первых, перед нами теперь раскинулись пустоши и мы были вольны выбирать, в какую сторону двигаться, во-вторых, при виде солнца скопии все-таки ненадолго затормозили, позволив нам выиграть несколько десятков метров форы, а, в-третьих, на свету они все же были чуть-чуть помедленнее. Настолько, что это даже за плюс можно было бы и не считать, если бы не небольшая куча мала, случившаяся у многоножек, когда первые ряды попридержали шаг на границе света и тьмы, а следующие налетели на них со всех ног.

Первый плюс тоже особо не назвать плюсом, потому что из всех возможных направлений движения мы без обсуждений и единогласно выбрали одно — то, что вело к виднеющемуся на горизонте городу.

До него было километров пять-семь по примерным прикидками, и в других условиях за пару часов мы вполне могли бы дойти до него, а добежать — и вовсе минут за сорок пять, даже если бежать с передышками.

Сейчас же мы прекрасно понимали, что никуда мы не добежим. Скопии не собирались отпускать неожиданный ужин, и продолжали нестись по нашим пятам плотным черным ковром.

Разве что теперь не шуршали больше лапками по камням, а двигались по растрескавшейся земле бесшумно и от того еще больше действовали на нервы. Когда ты точно знаешь, что по пятам движется незапятнанная смерть, но не слышишь ее и потому не можешь даже определить расстояние до нее, становится еще больше не по себе. В любую секунду, в любой момент ожидаешь, что ботинки враз отяжелеют от вцепившихся в подошвы многоножек, да так, что ногу не поднять, они проползут выше, вцепятся в икры. ..

Фу, дрянь какая! За каким хреном я вообще думаю об этом?!

На бегу я корил себя за то, что потратил несколько выигранных солнцем для нас секунд на то, чтобы порадоваться и потрясти Нику за плечи, вместо того, что выстрелить единственную стрелу и поставить на выходе купол, который замедлил бы скопий еще больше. Но что сделано то сделано, стрела по-прежнему у меня в руке, а многоножки по-прежнему почти грызут подошвы на пятках. Остается только бежать, перепрыгивая камни и лужи, и молиться, чтобы нога не провалилась в норку какого-нибудь суслика, весело ломаясь в голеностопе и ставя кровавую точку в этой истории.

Ника бежала тоже, хотя, судя по ее глазам, делала она это уже на автомате. Взгляд Кровавой полностью потух, из него ушла всякая осмысленность, тонкие губы едва заметно шевелились прямо на бегу. Не знай я Нику, я бы решил, что она молится перед смертью.

Хотя кто поручится, что это не так?

Стало тяжело дышать.