Магия сказочного леса

– Мне кажется, что она и вправду нас не помнит.

– Или хорошо притворяется, – заметил его друг, и мой гнев, начинавший постепенно угасать после произнесенных длинных обличающих тирад, вспыхнул с новой силой.

– Я без понятия, что такого вы хотите мне сообщить, но предупреждаю, что память у меня хорошая и, чтобы вы ни делали, ничего у вас не выйдет. И вообще, уже прошло больше пары минут и мне пора, – я поднялась на ноги, но Герман с Тихоном тут же усадили меня обратно, – Если не отпустите сию же секунду, я закричу и.

.. Ай!

– Готово, – сообщил Герман. – Теперь можешь идти.

– Но так нельзя, – напустился на друга Тихон. – Нужно ей рассказать, прежде чем сваливать все как...

– Успокойся, брат. Все будет в порядке, – заверил Герман друга. – Полчаса, и ее память вернется.

– Да пошли вы, психи! – выкрикнула я и выскочила из купе.

Я не поняла, что произошло, но казалось, что Герман, коснувшись моей руки, чем-то уколол. Вначале я почувствовала боль, затем страх, а сейчас кроме ярости ничего не испытывала.

Не знаю, что за игры были у этой парочки, но глумиться над собой я им уж точно не дам.

О феноменальной способности своей памяти я ничуть не преувеличивала. Бывало, мы с Надей сталкивались в коридоре с каким-нибудь неприметным школьником, мимолетно зацеплялись языками и больше не виделись до конца года, но, встретившись снова, я с легкостью могла пересказать наш разговор, состоявшийся довольно давно, назвать имя и то, в чем был одет собеседник в прошлый раз. Память была моей гордостью, и я отчаянно пыталась приладить ее к урокам, но с ними такое не срабатывало.

Математические формулы и даты сражений вылетали из моей головы быстрее, чем успевали туда попасть, зато люди... С людьми все обстояло совершенно иначе.

Не знаю, когда это началось, но папа рассказывал, что первое слово (и это не был младенческий лепет) я произнесла, когда мне исполнилось всего полгода. Он утверждает, что не помнит, что это было за слово, так как на следующий день было еще одно, затем еще и еще.

.. В год я уже вовсю разговаривала, а мама хвасталась своим подругам, что я вундеркинд, но, как оказалось, ее ждало жестокое разочарование. Вундеркиндом я не стала – в садике талантами не блистала, а учеба в школе вообще заставляла желать лучшего.

Когда я однажды объявила во всеуслышание, что видела нашу учительницу (а было это в младших классах) выходящей из пивного бара, та упорно (с пеною у рта) принялась обвинять меня в клевете и доказывать, что я ошиблась.