"Злые игры"

Он там как-то раз бывал года два или три назад, тоже свидетельницу опрашивал.

– Хорошо, – покладисто согласился я. – Мне же проще.

Что клиника на самом деле непростая, мне стало понятно еще на въезде в нее, который был оборудован настолько капитально, что в какой-то момент показалось, что мы не в больницу приехали, а на секретную военную базу с кучей степеней допуска.

Впрочем, когда мы миновали пропускной пункт, стало ясно, что это все же то самое место, где больные душой бедолаги снова пытаются обрести себя.

Зелень газонов, аккуратно подстриженные кусты, широкие дорожки, по которым неспешно передвигались люди в одинаковой больничной одежде, некоторые сами по себе, некоторые в сопровождении медсестер или даже санитаров, – все говорило о том, что мы прибыли туда, куда надо.

И главное, выражение лиц гуляющих по тропинкам людей. Оно было не таким, как у тех, кто сейчас находился по ту сторону забора. Оно было иным. У кого-то одухотворенным, у кого-то отрешенным, у кого-то вовсе непонятным.

Но все равно их всех, таких разных, объединяло одно – публичное одиночество. Они были среди людей, и все же каждый из них оставался при этом один на один с собой самим.

– Не люблю подобные учреждения, – вылезая из микроавтобуса, сообщил мне Нифонтов. – Не по себе мне тут. Нет, понятно, что болезни у местных обитателей не заразные, что все буйные по отдельным палатам закрыты и никто их на улицу не выпустит, но все равно как-то муторно.

– Поневоле местные реалии на себя примерять начинаешь, – согласился я.

– Страшное же дело. Не дай бог!

– Это да, – кивнул Николай. – Ладно, нам, похоже, вон туда надо. Там главное здание.

Скажу честно: это вам не вагнеровская клиника, где меня всегда и встретят, и приветят, и даже накормят. Мы с Николаем минут сорок потеряли, пока наконец дюжий молодец в идеально отглаженной форме не сопроводил нас в один из трех корпусов и не оставил в специальной комнате, предоставленной для свиданий с больными.

– Если какие продукты для передачи есть, сначала предъявляете их мне, – привычно сухо сообщил он нам.

– Что-либо иное передавать больному запрещено. Свидание десять минут, если закончите раньше или же пациент проявит нездоровую активность, незамедлительно жмете на вон ту кнопку. Эта больная у нас находится всего ничего, кто ее знает… Ясно?

– Предельно, – подтвердил Нифонтов, которому при входе в здание пришлось сдать охране пистолет и массивный нож, что его крайне расстроило.