Солитариус

— Чего ты меня учишь? Я не Возводел, мне можно!

— Мама! Мама!

— Послушай, в наше время нельзя бы таким занудой…

— О, краска осыпалась прямо на моих глазах! Но он сразу сел писать новое. Что с того? У него тонкая натура, понимаете? Тонкая, страдающая натура — это вам не какой-нибудь слесарь!

К груди Дрозд трепетно прижимал букет старой Фемиды, который уберёг лишь чудом. Это было для него сосредоточением чего-то настоящего и сокровенного в сердце разорения и опустошения. Ведь жизнь — это поле, учил Дрозда отец.

Поле, пастбище, фундамент. Почему такое слово — «Возводел», как думаешь? Мы возводим дома и возделываем землю. Мы создаём что-то своими руками. И внутри должно быть то же самое. Можно сажать пшеницу и цветы, построить мельницу, мост, деревню или город… Но иногда приходят злые люди, варвары. Они жгут и вытаптывают копытами коней семена жизни из нашей земли, и ничего не остаётся. Эти варвары — мы сами. Когда хотим не того, что на самом деле нужно, и не ценим, что имеем, когда унываем, завидуем, ссоримся или зря тратим время, мы истощаем себя и уничтожаем всё, что взрастили…

— Эй ты!

Спасение пришло нежданно: один из охранников посчитал, что чересчур подозрительным выглядит угрюмый парень, снующий по коридору без цели, так что Дрозда просто взяли за рукав и — слава богу! — препроводили к выходу.

Или это был не тот выход?

Дождь, как пёс, точил зубы об углы зданий, и промозглая сырость бесстыже поползла под куртку. Блики от фонарей дробились на мелкие осколки о шершавый асфальт.

Под молчаливыми тополями выясняла отношения молодая пара, источая невыносимые душевные муки и бросаясь фразами в духе «Грозового перевала» — убивать друг друга даже в любви люди во все времена умели хорошо.

Темнота по другую сторону дорожки сгустилась и выхаркнула на Дрозда три скрюченные фигуры.

— Ю-ю-юноша, — резанул по слуху дребезжащий, как жесть под тупым ножом, голос. — Славный юноша, хочешь, погадаю тебе?

— Эй, не пугай мальчика, старая! Глянь: он и так едва жив со страху!

Дрозд пошёл быстрее — а казалось, что стоял на месте.

— Ничего-о, пусть… Время-то всё равно своё возьмёт. Время всё разрушит — и молодость, и чистоту. Все мы — разорители, так что, хороший мой, не вороти носик! Все мы голодные… Я свою душу прожевала давно, одна труха осталась — и твою так бы и сгрызла, только волю дай! Но ты и сам, сам… — Пальцы у старухи, несмотря на погоду, оказались сухими и колкими, как тростинки.