Солитариус

Сухая чешуя под ногами закончилась, и впереди распростёрлась широкая долина из вулканического стекла, покрытая глубокими морщинами и усыпанная чёрными каплями застывшей лавы — слезами богини Пеле, как их называли.

— Ладно, — расстроенно вздохнул наконец Ваня. — Но я не совсем понимаю… Если ты сам выращиваешь своё новое тело, как ты сказал, то можно ведь придумать себе длинные и сильные руки, быстрые ноги и ещё много разного, что тебе очень пригодилось бы. Ты столько всего можешь! Но почему-то не хочешь. Ты почему-то сделал из себя совсем слабенького уродца.

— Не всё так просто, — наставительно отметил Дрозд. — Человек — всего лишь источник, чья энергия расходуется на создание материальной оболочки. Но человек остаётся человеком. Я не колдун какой-нибудь, не сверхъестественное существо. И процессом воплощения напрямую не управляю. Косвенно — да, но это надо полностью владеть собой, потому что тело вырастает из того, что у тебя на душе, и чем глубже уровень слоя, тем больше скрытого он вытаскивает наружу. А я… Ну вот такой я, уж извини.

— Но ты спас меня, — тихо сказал Ваня. — Нескладный и несуразный, с перьями.

Дрозд почесал четырёхпалой рукой под подбородком и сглотнул набухший в горле комок. Потом покосился на Ваню, и его осенило: ему-то в новом обличье хорошо, сухо, а вот его маленький спутник весь вымок, пока тушили пожар и потом пробирались через туман, липнувший к коже, — а ветер, между тем, опять заявлял, что ему есть до них какое-то дело, свистел прямо в уши, дёргал за одежду…

— Ты замёрз?

Мальчик лишь безучастно мотнул головой.

— Кажется, я больше не умею чувствовать холод.

От него вдруг повеяло тоской — тяжёлой и серой, как нависшее над ними небо, такой, какая не положена столь юному, едва вступившему в жизнь существу. Стало очень тихо, но тишина не звенела: она была глухой, шершавой и так плотно набилась в пространство вокруг, что дышать сделалось труднее. Опускались сумерки. В чёрном шлейфе невидимого за облаками вулкана всё чаще попадались провалы и разрывы, в которых топорщились кривые обсидиановые зубы.

Впереди возникла тень.

Она стояла к ним боком у края дымящейся пропасти и смотрела вниз, в неизвестность. От неё отлетали слабые искры и хлопья пепла, и сквозь прорехи по всему телу было видно, как внутри трепещет полупрозрачная, молочно-белая душа. Онемевший ветер перебирал тёмные волосы, разыскивая в них серебристые нити.

Ваня остановился на шаг раньше, чем Дрозд.