Солитариус

Хороший старик, не то что Дрозд…

И осколки во дворе. На гипсовые статуэтки и художественную керамику уже не хватает ни вдохновения, ни зрения, ни ловкости пальцев, но простые глиняные горшки… Неужели он настолько упрям и толстокож, что не бросит попыток до конца своих дней, невзирая на страх перед разочарованиями?

А вокруг… Дрозд никогда не представлял, что должно быть вокруг: по-хорошему, сюда бы улицу, берёзу, забор, дома соседей, прозрачные силуэты многоэтажек вдали — но ничего этого не было. Только висело над головой небо, стояла метрах в пятнадцати от конуры старика инвалидная коляска, и в коляске, спиной к Дрозду, сидела девушка.

Он медленно подошёл, присел сбоку и сложил руки на ободе колеса.

Вася не пошевелилась.

— Неужели… — прошептала она, как будто почувствовала его приближение заранее и уже давно готовилась это сказать, — неужели ты ничего другого у себя в будущем не видишь?

Дрозд прислонился виском к подлокотнику кресла и промолчал.

— А как же Ванечка? Ты отвёл его домой? По-твоему, он такого заслуживает?

Щёки вспыхнули.

Захотелось возразить, что конечно нет, такого не заслуживает никто, что теперь он прозрел, понял, каким был болваном, и готов исправиться. Но прозвучало бы… ладно б глупо — неестественно, как в плохой сказке, где герой преодолевает испытания, а потом всё меняется будто по волшебству, одним взмахом рукава.

— Прости.

Отчего-то казалось правильным, что извиняться нужно и перед Васей тоже. Это было не её Воображение и не её жизнь, но по тому, как пытливо она вглядывалась в задремавшего на пороге конуры старика, складывалось впечатление, что и для неё здесь и сейчас решается нечто важное.

— Покажи, — глухо сказала она, и узкие ладони, лежащие поверх пледа, сжались в кулаки. — Покажи мне, что у тебя ещё есть надежда. Хоть что-нибудь! Луч солнца. Или цветок на обочине. Или пусть кто-то весёлый пробежит мимо или проедет на велосипеде, а он посмотрит вслед и улыбнётся… Так не должно быть, Ваня. Я сижу здесь уже не знаю сколько, но не видела ни одной живой души! Если ты сам в себя не веришь… Если ты…

Но тут она замолчала, удивлённо моргая и комкая плед.

Произошло странное. Старик остался на прежнем месте, никто не промчался мимо, не заставил его встрепенуться, и развалюха не преобразилась в уютный домик, зато на пороге её, где только что витала пустота, сидел ещё один человек. Старая женщина в клетчатой юбке и пуховой шали, с плетёной корзиной на коленях.