Солитариус

А Андрей Грунич проектировал и возводил печи и камины — на дачах, в коттеджах и деревянных старожилах в центре города. Он занимался этим на Поверхности — и он продолжил здесь, где его за это стали почтительно называть Возводелом.

Ему нравилось устраивать так, чтобы другим было тепло и уютно в своих домах; ему нравилось, как это звучит; он был взрослый ребёнок и верил, что люди вообще отчасти птицы, в большей или меньшей степени. «В моём брате умер орнитолог», — шутила тётя Нина, а Вася улыбалась: «Твой папа такой смешной», — и до поры до времени никто в семье не сомневался, что он — счастливый человек.

Только оказалось, что сам рыжий печник никогда не мог оценить ни тепла, ни уюта.

Синий каменный дрозд (тонкая работа — отец так и звенел от гордости, любуясь изящным тельцем и благородной, индигового цвета глазурью) стал первым симптомом и первой жертвой проклятого папиного недуга. Керамическая игрушка лопнула, когда семилетний Дрозд тянулся к ней, стоящей на книжной полке: теперь от шрамов на коже уже ничего не осталось, зато осталась память о том, как бесновалась в тот день пурга за окном, из соседней комнаты грозно гремел вальс «Полночь» Прокофьева, и мама — как же она тогда испугалась…

Не за сына — подумаешь, порезался.

За мужа.

Осталась память о долгих вечерних разговорах, слушать которые мальчику не разрешалось и которые он слушал через запертую дверь, так что они казались мутными, как вода из лужи.

В этой воде мама безуспешно пыталась поймать ускользающее от неё понимание, ведь она была уверена, что отец не пил, не влезал в долги, не изменял ей, не имел проблем с начальством, не завидовал, никого не ненавидел… или как там ещё люди разрушают себя… Так почему лопнула свистулька? Почему вдруг посыпались жалобы от клиентов? И может быть, говорила мама, стоит продать квартиру в Приграничье и перестать жить на две жизни?

Ведь у них всё так хорошо и спокойно, и разве много им нужно для счастья…

— Счастье, — провозгласил Дрозд во сне.

— Вот именно, мам. У папы для него всё было готово. А оно не пришло.

Ему снилась раскрытая пасть камина, в которой, обхватив колени, сидел его отец и виновато улыбался. Всё трещало и шаталось, в дымоходе, судя по звукам, расправлял плечи какой-то ящер, на спину отца струилась кирпичная крошка.