Можно ли обижать мальчиков (сокращённый вариант)

Правда, Люда?

Так как, кроме судорожного вздоха я больше ничего не услышал, то Люда, скорее всего, согласно кивнула головой.

– Продолжим дальше? – вновь повернувшись ко мне, спросила Мария Степановна.

Теперь уже я вздохнул и кивнул головой. Обед, судя по всему, откладывался на неопределённое время. Хорошо, хоть воды дали попить перед началом творящегося светопреставления.

– Люда, не расслабляемся! Включай соседний светильник!

Вот так, включая по одному светильнику, мы добрались до конца ряда выключателей. Я насчитал двадцать четыре белые полоски, группами по четыре равномерно расположенные по всему потолку.

Смотреть на них долго не получилось – заслезились глаза, и заболела голова. Поэтому большую часть светильников пришлось выключить, оставив другую, как пояснила Мария Степановна, для адаптации глаз.

Кроме полосок света на потолке в конце эксперимента я смог увидеть мутные из-за слёз силуэты двух хлопочущих возле меня женщин и нечёткие контуры обстановки палаты, в которой я находился.

– Эх, – горько вздохнул я после выполнения всех процедур, – а какое у нас на сегодня расписание?

– Какое расписание? – недоумённо произнесла Людочка.

А Мария Степановна безмолвно замерла возле моей кровати.

– Ну как какое? – с напускным, насколько мне позволило горло, негодованием, воскликнул я. – Которое на войне!

– На какой войне? – ещё недоумённее воскликнула Людмила. Мария Степановна молча, словно что-то подозревая, продолжила стоять рядом со мной.

– Ну как же? Война войной, а обед по расписанию!

– Ах, вот на что ты намекаешь! – рассмеялась заведующая.

– Теперь всё понятно. Будет тебе расписание. Но пока только жидкое – в виде бульончика. А завтра, если будешь хорошо себя вести, то получишь манную кашку. Вот так!

Мне почудилось из-за нечёткого зрения и тёмных очков или она показала мне язык? Да нет, точно померещилось. Такого просто не может быть, чтобы взрослая женщина, целая заведующая отделением, так себя вела.

– Это что – месть? – я попытался сделать лицо как можно серьёзнее, но губы предательски задрожали, расплываясь в улыбке.

– А ты как думал, озорник? Шутить только тебе можно? – явно улыбаясь, произнесла Мария Степановна. И продолжила низким, злодейским голосом: – Я мстю. И мстя моя страшна! Уа-ха-ха-ха!

Рядом залилась смехом медсестра. Подождав, пока она отсмеётся, её начальница продолжила:

– Ну, а если серьёзно, то я уже говорила тебе, что …

– Да помню я, помню, Мария Степановна! – не совсем вежливо перебил я женщину.