Город Мечты

Милан провел рукой по усталым глазам и с удивлением понял, что плачет. Тяжелый занавес дрогнул в последний раз, и усталые актеры вышли на поклон.

В полной тишине робко плеснули первые аплодисменты, которые потом усилились, загремели горным водопадом и переросли в мощную овацию. То, что было после спектакля, бедный суфлер опять же запомнил плохо. Видимо сказались усталость и напряжение. Эдвард жал ему руку, Алиса обнимала, и даже один раз чмокнула в щеку. Потом был экипаж, заваленный букетами цветов, будто свадебная карета.

Роскошный зал какого-то богатого ресторана, где рекой лились вина и не смолкали тосты. А в стельку пьяный поэт Фабиан, стоя на столе, читал мадригалы во славу Мельпомены. Последнее, что осталось в памяти Милана, было то, как его, поддерживая под руки, ведут куда-то, и укладывают на кушетку приятели артисты…

Милан зевнул и сладко потянулся, не открывая глаз. Потом решил перевернуться на другой бок и поспать еще немного. Узкое ложе показалось ему до странности жестким. Он неловко повернулся и … чуть не слетел на пол вместе со спальником.

- Какого черта?!

Вокруг были бревенчатые стены знакомой сторожки. Пыльное окно, засиженный мухами стол с чернильницей. Милан грустно улыбнулся.

- Выходит, все это мне просто приснилось? Какой, однако, хороший и яркий сон!

Он произнес это вслух и осекся. На столе, кроме чернильницы и дохлых мух, было кое-что еще. А именно – свежая газета, блестевшая черным типографским шрифтом. Прежнее ощущение фантасмагории накрыло бедного бродягу с головой.

Он вцепился в газету и с бьющимся сердцем прочел: «Никогда еще театральный мир не видел ничего подобного… С пяти часов вечера городской театр напоминал осажденную крепость».

Строчки прыгали перед глазами Милана.

«Стоял невообразимый шум. А когда на сцене появился Эдвард Бейкер, шум переродился в рев! В актера полетели корки апельсинов и огрызки яблок…

Он произнес: «Господа, вы можете разорвать меня на части, но послушайте Шекспира, великого защитника всех влюбленных» Буквально через пару минут раздались первые аплодисменты, которые не заканчивались на протяжении всего действия, перерастая в мощную овацию.

Это был триумф, которого стены нашего театра не видели никогда!!!»

Милан уронил газету и прислонился к стене. Сердце билось, как птица в клетке.

- Так, значит, это был не сон - выдохнул бродяга.

В голове его завертелась какая-то смутная, но настойчивая мысль. Милан выскочил из сторожки, быстрым шагом кинулся в знакомом направлении.