Океан уходит, океан приходит-2

Неужели Божок и правда думает, что Одинокий Рыбак будет кого-то отговаривать от намеченного пути? Неужели Божок думает, что морской народ можно запугать?

− Правильно ли я понимаю, что твой Рыбак захочет вернуть ее в Сьюм?

Человек в лодке покачал головой, дивясь услышанному.

− Божок совсем ничего не понимает. Одинокий Рыбак − мудрейший среди нас. Он не решает и не выбирает путь за других. Когда к нему приходят за советом, он дает лишь одно − истину. И даже самую непростую истину он скажет так, что это вовсе не повлияет на сделанный выбор.

***

Я никогда не покидала свой мир. Смешно называться странником при таких обстоятельствах. Дядя обещал мне, что когда-нибудь, когда я вырасту, он разыщет для меня какой-нибудь портал, но меня забрали, а потом случилось то, что случилось.

Я впервые смогла переступить границы миров уже после моей смерти. Я и раньше хотела, но была уверена, что у меня не получится. Или что я окончательно исчезну. Не то, чтобы меня это пугало, ведь я знала, что мне пора, пора очень давно… Но я не могла.

Они огласили приговор. Вполне очевидный, если учесть то, что он сделал. Они не сообщили ему, когда будет казнь, оставив сидеть в камере и ждать в полной неизвестности. Он никак не реагировал. Он не реагировал ни на что уже долгое время. Сьюмменсов, которые еще до суда заходили к нему и пытались выбить из него хоть какую-то информацию, он встречал неизменным равнодушным взглядом. Один глаз у него был сильно подбит и заплыл, но второй смотрел спокойно.

После оглашения приговора, правда, его было велено больше не трогать.

− А то даже у стены устоять не сможет, когда придет время… − хохотнул один из охранников. − Придется сажать.

Они приносили ему еду и воду − совсем немного. Но он последние дни не прикасался к пище. Очевидно, собираясь не только подтвердить опасения своих тюремщиков, но и перевыполнить их − помереть еще до своей казни.

Мне хотелось вернуть его к жизни.

Хотелось заставить бороться за каждый день, за каждый час. Но я не могла. Нельзя давать силы и надежду, когда надеяться практически не на что. Ведь это неспроста никто, кроме верхушки Сьюма, не знал, когда Зила убьют. Опасались саботажа, ведь сопротивление, пусть и разрозненное, все крепло. К Центру − именно там его держали − то и дело совались протестующие из числа верхнеотрядцев, которых быстро разгоняли сьюмменсы.