Требухашка. Рождение

Еще и своя процедура есть и ритуальные инструменты : кастет и серебряные щипчики. Только жертв не видать. Как чувствуют, что я на охоте.

Из «Соррентино» вышла парочка и я скользнул в темноту. Музыка расширилась, как лёгкие на вдохе и опять стала глухой и плохо слышимой, когда охранник захлопнул дверь за ними. Я нырнул в темноту, чуть дальше от дорожки и стоял неподвижно,когда парень и девчонка шли мимо.

У них не было крыльев, они светились. Да, светились не только от счастья. Парень в белой рубашке и светло-синих джинсах блестел ровными и белыми зубами.

Девочка смеялась и прижималась к нему заглядывая в глаза снизу вверх. Немного пьяные и очень счастливые. Любовь — это свет, какие здесь могут быть крылья, разве что белые, как у ангела.

Я так и не вышел им навстречу, просто долго провожал взглядом, пока белое облачко света от уходящей парочки не скрылось вдали. И только уже собрался идти на дискотеку, когда шорох из темноты чуть не остановил биение сердца.

-Бл...- выругался я и отскочил, выставляя вперёд кулаки.

Это были не подкравшиеся полицейские, не маньяки и даже не заблудившиеся посетители Соррентино. Это был самый натуральный бомж с большим черным пакетом, который он привязал к велосипеду. Он вцепился двумя руками в руль и улыбался, обнажая зубы, там где они еще были.

— Здаров, малой!

Я ударил не задумываясь. Один прямой в нос и бомжара сразу сдулся, уронил велосипед, закрыл руками лицо и завыл. Тут же следом прилетела оплеуха.

— Тихо будь, — пришлось добавить еще раз в ухо.

— Ай, не бей! — запищал вонючка и отшатнулся от любезно направляемого еще раз кулака.

— Тихо будь, я сказал.

Он замолчал и смотрел на меня сквозь окровавленные ладони.

— Ты чего? Я же по хорошему? Мне пятьдесять семь лет...

— Ума нет, -продолжил я и взял его за ворот, — а ну ка развернись и спину покажи.

***

Вот как на зло.Только зря руки замарал. Чист бомжара и безобиден как ребенок. Стоит-дрожит, воняет и на меня смотрит,как на папочку, который наказывать собрался. Где мой ремень?

3.

— Н-не надо,-стонал бомж, судорожно прикрывая спину разорванной рубашкой. Я её со злости немного повредил. Не спину — рубашку. Рванул слишком резко и треснула на спине. Наверное долго на помойке лежала — отсырела или типа того.

Правая рука у него дрожала и звенел велосипед, который он держал в перепуганной лапе.

— Перестань, дядя! Чего не надо?

Он промямлил и до меня не сразу дошло, чего он боится. А потом как дошло!

— Чего? Тебя? Я по девушкам вообще-то.