Дверь на асфальте

Пашка продемонстрировал прозрачную пачку со всех сторон и положил на пол перед собой – так, чтобы девочка немного подошла, если бы захотела до неё дотянуться.

«Отлично, Гост», – тут же мысленно похвалил он себя. – «Заманиваешь маленьких девочек с помощью печенья? Одна из лучших твоих идей». Впрочем, незамысловатая уловка не сработала – «жертва» оставалась на месте, всё ещё указывая себе на рот. С каждым движением пальца она открывала рот чуть-чуть шире. Её глаза не отрываясь смотрели на Пашку.

Ему вдруг стало не по себе.

Очень, очень сильно не по себе. В мерцающем свете лампы лицо девочки, покрытое разводами слёз, вдруг стало похоже на восковую маску.

«Не тупи», – подала голос его сострадательная сторона в попытке одёрнуть, подавить панику. – «Все заплаканные люди выглядят некрасиво, дети – не исключение. Просто подожди немного, беды не будет».

«Беги», – шептала другая сторона, не обращая внимание на первую. – «Беги. Беги. Бегибегибегибегибеги. БЕГИ».

Сидящая на полу девочка трогательно шмыгнула носом.

А затем засунула в рот по очереди обе руки и начала растягивать его вниз и в стороны.

Рот поддавался.

Пашка, кажется, моргнул – в одно мгновение он сидел на корточках в каком-то метре от того, что выдавало себя за ребёнка, в другое – уже влип лопатками в противоположную стену класса, следом прижав к той же стене резко вспотевшие ладони.

- Раз-два-три-четыре-пять,

Нет, тебе меня не взять!

Я к стене прижмусь спиной,

Бука, стой!

Считалка вышла хриплой, дрожащей, но совершенно чёткой.

Он ни разу не запнулся, не замялся, не сбился ни в одном слове. Даже когда Кукловод снял с бук все ограничения, они всё равно замирали от считалки – пусть и на какие-то секунды. Секунды, за которые можно было спастись.

Тварь в углу класса и не подумала замирать. За то небольшое время, что понадобились Пашке для отступления и считалки, она успела растянуть рот так, что теперь в него могла бы поместиться его голова. Пашка отчетливо видел небольшие белые зубы вывернутой вперёд нижней челюсти и вывалившийся наружу чересчур длинный язык.

Из открытой нараспашку глотки вырвался тот самый детский плач, что заманил его сюда.

Теперь все стороны Пашки в унисон вопили о бегстве. Он перемахнул через ряд боковых парт и рванул к двери. По крайней мере, чудовище пока сидело на месте, и не предпринимало попыток…

В дверной косяк в каком-то сантиметре над головой Пашки с огромной силой вонзилось что-то тонкое и острое.