Учуруматхан

Освещалось всё это каким-то неестественным мерцающим багровым светом, придающим дополнительные нервность и безнадёжную мрачность увиденному. Источник света определить было невозможно. Казалось, будто он исходит от громадной чёрной тучи, бурлящей, словно море в шторм, над самой головой. Но этого быть не могло, ни единого лучика света не падало вниз из той ворочающейся тьмы. И чем дольше я смотрел на тучу, тем сильнее мне чудилось, что и она в ответ смотрит на меня. Но отвести взгляда я не мог: мне казалось, что в этих дымных клубах, в этих извивающихся переливах полос время от времени проступает что-то очень знакомое.

И неотвязно в душе билась уверенность, что вот ещё немного, и я узнаю, что же это такое. И странная уверенность моя сопровождалась другой, не менее странной: в том, что для меня очень важно получить ответ на этот вопрос. Поэтому даже необъяснимый и всё усиливающийся страх не мог заставить меня отвести взгляда. И окружающее начинало постепенно растворяться в кровавых отсветах, проникая вместе с ними в сознание, в память, чтобы остаться там навсегда, вместе со всеми этими ощущениями.

Звуков в этом сне не было, даже плеска волн я не слышал. Но чувство было такое, будто над берегом разносится непрерывный монотонный гул. Одна бесконечно-долгая низкая нота, настолько низкая, что её, скорее, не слышишь, а ощущаешь кожей.

И ещё запах. Это было очень странно — чувствовать во сне запах: тяжёлый сырой, отдающий гнилыми травами и прелой листвой. И тревогой. Необъяснимой тревогой, проникающей в самое сердце при каждом вдохе, нарастающей и вырывающей из сна.

..

Я не знал, который был час, когда проснулся. Но включить фонарь или чиркнуть спичкой, чтобы осветить циферблат часов на запястье, я не решался. Я вообще не решался двинуться. Я смутно видел в темноте над собой покрашенный облупившейся от времени белой краской дощатый потолок Пороховской квартиры. Через лишённое занавесок окно в комнату падали отсветы фар редких машин. Потрескивали рассыхающиеся половицы, что-то еле слышно шуршало за отставшими от стен обоями — то ли тараканы, тор ли мусор осыпался.

.. и вместе с тем я продолжал отчётливо чувствовать тот самый сырой запах гниющих трав, что ощущал во сне, и на уши настойчиво давил монотонный еле слышный гул. И я был почти уверен, что стóит мне набраться смелости и выглянуть во двор, то передо мной вновь откроется всё тот же окрашенный багровым сумраком берег моря, усеянный телами людей и животных.