Учуруматхан

Колодец!

И как только я мог забыть о нём!

Едва до меня дошло, что всё это время я был ближе, чем когда-либо в жизни, к месту, которое пугало и манило меня больше всего на свете, мне стало не по себе. Как я вообще додумался усесться задницей на эту штуку?! Чем только я думал? Не задницей ли?..

Или это вчерашний сон так на меня подействовал, что я всё на свете позабыл? Нет, он, конечно, был неприятен и даже страшноват...

Не ври, одёрнул я себя. Этот сон не был «страшноват», он даже не был «страшен» — он был ужасен.

Он не походил ни на один из тех кошмаров, о которых забываешь спустя пару часов после пробуждения; на те, что незаметно тают, придавленные дневной суетой. Он не походил даже на кошмары, что терзают меня на протяжении почти всей жизни. Хотя, казалось бы, ничего хуже я и вообразить себе не мог. Нет, сон этот вызывал какой-то глубинный, едва ли не наследственный ужас, доставшийся от древних времён. И ещё он оставлял после себя тягостное и гнетущее впечатление безысходности, от которого никак не получается избавиться. Что бы ты ни делал, мысли непроизвольно возвращаются туда — к берегу моря под багровыми отсветами.

И если бы я находился под впечатлением сна, то бежал бы от этого колодца со всех ног. Но чем же тогда можно объяснить, что я, как дурак, уселся на его крышку?

И тогда я вдруг понял, почему так легко это сделал: мне там было удобно. Да, на жёстких и холодных досках, без спинки, сильно ссутулившись — удобно, комфортно... не телом, нет — душой.

Словно колодец манил меня, тянул к себе.

Я допил минералку, встал и направился к дверям. На подоконнике я заметил строительную рулетку, позабытую здесь прежними жильцами, и машинально скомуниздил её. В голове моей крутилась мысль, что надо бы поскорее покончить со всем этим делом. Пока ещё не стемнело, пока светло — спуститься в колодец, обследовать его. Вряд ли на это уйдёт больше двух-трёх часов, подумал я. Максимум — пять-шесть. И тогда можно будет даже вернуться в Хырдалан ещё засветло.

Очень уж мне не хотелось оставаться тут ещё на одну ночь.

Поигрывая рулеткой, я вышел во двор и нос к носу столкнулся с тремя подростками. Им было лет по четырнадцать-пятнадцать, не больше. Двое пацанов — один высокий и лохматый, второй пониже, плотный крепыш — и коротко стриженная темноволосая девчонка с симпатичными, хотя и несколько угловатыми чертами лица. Высокий держал в руке серую полотняную сумку, в которой что-то стеклянно звякнуло.