ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Нормально, — скривился Максимов, загоняя в обойму термопатрон. — Только доходяга какой-то возле флигеля терся. Что у них во флигеле?

— Товарищи! Товарищи, — сверху донесся хрусталек медсестринского голоса. — Вы проходите, а я сейчас поднесу ключи.

В этом доме скорби стук каблучков по лестнице молодой и красивой сестрички звучал патефоном в морге.

— Меня прислал Рюрик Евгеньевич… ой, а что это? — Она свесилась через перила и тронула пальчиком раскрытый блок асинхронизатора.

— Фонарь это, — нагрубил старшина, закрывая прибор.

— Несу, товарищи командиры, несу! — Каблучки опять зацокали, и сверху донеслось: — Ой, умора. Фонарь! Ха-а-ха-ха!

Мы поднялись на пару ступенек в ожидании ключей.

— Ты заряд сменил? — шипел Максимов, нервно дергая переключателем. — Не сменил! Чего тогда на эту фифу пялиться, товарищ лейтенант?!

Укусив меня понижением в звании, он выставил стрелку на шкале.

— Так что, говоришь, во флигеле?

— Ледник. Для временного хранения трупов, пока не заберет спецфургон.

Старшина сразу напрягся.

— Мы здесь всех посчитали?

— Всех. По списку сходится. А сколько тел у них в леднике?

— По журналу одно. Больного Скачкова, смерть в результате рожистого воспаления.

— Тогда проверим ледник. Пошли через коридор.

Коридор был гол и пуст. Лишь в самом дальнем углу замаячил какой-то дистрофик в больничной пижаме.

— Эй, малый!

Больной полуобернул к нам голову и отмахнулся. И пошел к кипятильному баку, стоявшему неподалеку. Шаркая по полу босыми ногами, парень бормотал, прижимая обмотанную грязной ветошью руку.

Скорее, не парень даже, а подросток, годов пятнадцати. Шея у него раздулась, и опухоль наплывала на лицо.

Из бокового коридорчика выбежала медсестра и столкнулась с доходягой.

— Скачков?!

Упав на спину, она закричала и, быстро перебирая ногами, поползла назад на локтях. Доходяга что-то сказал. Вернее, хотел сказать — открыл рот, но вместо звука вылетела оттуда гнилая зеленая кашица.

— Вали его, Саблин! Это кисляк!

Я выхватил оружие и в секундном повороте, когда метнулся к парню-дистрофику, взгляд зацепил цвет «рубин», которым полыхал ручной наблюдатель: ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ!! ОПАСНОСТЬ!!!

Бахнул тяжелый карабин старшины.

Заряд попал в Скачкова, выбив из него едкие зеленые брызги. Из-под больничного халата ручьем полилась бурая дымящаяся жидкость. Тут же сверлящий вой сквозь гапроновые затычки хлестанул через уши прямо в мозг и хрупнулась на подбородок соленая каша в кровяных пятнах.