ОСКОЛ. Особая Комендатура Ленинграда

Когда удалось сбросить оцепенение, капитана не было — меня придерживал за руку Бейсенов. Зубы мои стучали от страха и холода. Буран протянул флягу.

— На! — сказал он. — Пей. Много пей. Ахча много, бойся мало.

Сжимая покрывшийся изморозью автомат, казах смотрел в небо.

— Прошлый осень «Декабрист» тоже летать. На стадион «КИМ» видел. Плохо, голод приходить…

Усевшись прямо на землю, я глотал Бейсеновскую «ахчу», упершись взглядом в стену детсада. Окно, мутневшее впереди, было накрест заклеено бумагой, предохраняющей от ударной волны.

Зачем? Окно подвальное, почти скрытое приямком, в нескольких метрах — ступеньки вниз.

— Подвал плохой, — нахмурился Бейсенов. — Бутылка есть?

— Нет бутылки, — удивляясь жадности Бурана к спиртному, сказал я. — Может, того, что осталось, хватит?

Бейсенов, не отрывая напряженного взгляда от входа в подвал, расстегнул противогазную сумку и вытащил звякнувшую стеклом емкость.

— На.

— Ну… если надо… — я вытащил резиновую пробку и перед глотком выдохнул.

— Энги, — зашипел казах, — болван.

Это раз-твор, смесь в орвер кидать.

— В… куда?

Бейсенов изобразил бросок гранаты.

— Как горючий смесь кидать, даже спичка не нада.

На затертой этикетке бутылки с трудом разобрал надпись: «Наркомхимпром, эксп. з-д Кр. Химик». Чуть ниже — «Раствор аргентита №1, содерж – 15%».

Я посмотрел на Бейсенова. Тот молча забрал у меня флягу с «ахчой» и только начал пить медленными тяжелыми глотками, как, едва не захлебнувшись, молниеносно пригнулся и показал пальцем.

— Окно смотри, там!

Как настороженный зверь, казах сбоку подобрался к окну и сразу отпрянул.

Лицо его стало совсем бледным — две серые тени за стеклом будто плавали в аквариуме, наполненном красноватым туманом.

— Ганчев звать нада! — Буран передернул затвор автомата. — Я сигнал дам, а ты шибко ходи отсюда. Барлык сигнал давай шибко, асыг. Асыг!

Понять ничего было уже нельзя, казах побежал, а я оглянулся на скрип двери и застыл, как завороженный.

Серая тень, глухо бормоча, дергала засов. Из глубины подвала был слышен еще кто-то нетерпеливый.

Он бился в дверь с каждым ударом все сильнее. Дверь, наконец, поддалась, открываясь внутрь, и потянуло прелью застоявшейся воды.

— Ва-ва-а-яа-а, — голос из темноты резанул по нервам.

Я попятился, сжимая бутылку с аргентитом; тени принимали человеческие очертания. Показались мужик в рабочем комбинезоне и малец в купальных трусах.

— Ва-ва-а-яа-а, —  голос мужика, глухой и низкий, походил на эхо в колодце.