Пятнадцать рассветов

Сейчас обе женщины сидели в полутёмной комнате, едва ли освещённой пламенем алых свечей. Трепещущие огни разгоняли темноту лишь в непосредственной близости, погружая остальное помещение в ещё более беспросветную темноту. Словно врата волшебного мира, комната была наполнена запахами трав, ладана и воска. Множество ничего не значащих безделушек стояли на многочисленных полках, пол устилал ковёр с густым длинным ворсом. Таня согласилась прийти сюда лишь из-за Сашки. Помочь ей, помочь мужу. Она устала смотреть в тёмные глаза, искать повод заговорить.

Нонна обещала, что сможет найти девочку. Надо использовать любой шанс. Но нужна кровь, не человеческая, особенная. Здесь Андрей мог бы помочь, но телефон упрямо отзывался длинными гудками. Что-то случилось, определённо. Таня старалась не показывать вида, но Нонна сразу уловила её настроение.

— Нет, — Таня отложила бесполезный телефон от себя, и он тотчас утонул в ковровом ворсе.

— Что ж, попробуем так, но за результат я не ручаюсь, — Нонна отошла к старинному комоду, заваленному всевозможным хламом.

Хотя, почему хламом? Стопкой лежали книги, судя по корешкам, каждой из них не менее ста лет, а рядом несколько куколок без лиц, но одетых в хорошо скопированную современную одежду, навалы засушенных листьев и прутиков. Чернильница и несколько перьев. Вот оно, логово настоящей ведьмы. Стало даже смешно. Всеми силами Таня скрывала свою вторую жизнь от чужих глаз, а Нонна, наоборот, выставляла её напоказ, позволяя говорить о себе, как об эксцентричной особе. Быть может, это и правильно.

— Начнём? — Нонна присела рядом на пол, расставила свечи. Взяла Таню за руку. — Ничего не обещаю, — снова предупредила она.

— Я поняла. — Таня вдохнула глубже. Этот ритуал не похож на то, что происходило дома. Сейчас обстановка располагала к глубокому погружению. Кто знает, быть может, удастся достучаться до Сашки.

Таня закрыла глаза, обращаясь к своим желаниям. Услышать. Увидеть. Почувствовать. Свечи потрескивали в тишине и звук этот становился глуше, грубел, приобретал вкус плесени и бетона.

Живот скрутило от голода. Во рту совершенно сухо, и яркий свет льётся сверху, словно кипящий дождь обжигает, заставляет прятаться. Отчего так страшно идти в этот свет? Там спасение, избавление, но ноги сводит судорогой от страха. Отчего так? Стены сжимаются, давят на плечи, не дают вдохнуть. Кожу царапают чужие грубые пальцы. Хочется вырваться, но двигаться невозможно, скованное теснотой тело не подчиняется совершенно. Остаётся только ждать.