Пятнадцать рассветов

Девка так же выла первый день. Потом затихла. — У-у-у-у, — услышать отголоски того, щемящего внизу чувства. Ты — властелин! Как мать над ним когда-то, только теперь он. Сам. Над всеми.

Тишина на улице, тут все уже улеглись. Как закат, так тишина и благодать на краю села. Только мошкара звенит у фонаря. Но нет. Чьи-то шаги. Павел резко обернулся. У двери тоже лампа горит, на его фоне гость, стоящий на тропе, виделся тёмной тенью.

— Ты кто? — грубо спросил хозяин, сгребая в кулачище молоток. Рука мимо собственной воли дёрнулась вверх и зацепилась рукавом за висящий стальной крюк для дерева.

Одно неловкое движение, и второй рукой пришлось зацепиться за стенку, а там, как специально обод от бочки упал так, что прижал руку к брёвнам.

— Вот ты значит, какой, — прохрипел гость, наступая. Павел дёрнул сначала одну руку, потом другую. Зацепились — не оторвать. Бросив попытки, он вгляделся в фигуру перед собой.

— Он говорил, что ты придёшь, — прошипел Павел искривляя губы в улыбке. Никому не нравилась его улыбка.

Ему и самому не нравилась. Губы — как черви, тонкие, подвижные, мерзкие. Мать грозила вырезать. Только не успела. Он сделал это первым.

— Он? Кто он? — фигура остановилась в двух шагах. Не разглядеть. Весь силуэт словно напоен тьмой. Сама тьма пришла в гости! Всё, как Он сказал! Научил, показал, как обмануть лукавого.

— Ты меня не убьёшь! — выкрикнул Павел. — Не сможешь!

— Нет, — согласилась фигура. Где-то неподалёку раздался писк. Проклятые крысы! Разве не вытравил он их? Убить! Всех убить!

Тень всколыхнулась, подняла руки, и в свет фонаря попали уродливые бурые пальцы и толстые тусклые когти на них.

Всё, как Он сказал! Нечисть! Убить!

— Видишь руки? Даже пальцем не трону, — прохрипела тень. А писк раздражал всё больше. Вот уже и по балкам сарая слышен скрежет маленьких коготков. Крысы! Как же Павел их ненавидел! И вот первая тушка упала на плечо, противно ободрав щёку коготками.

Павел дёрнулся в тисках, зарычал, словно дикий зверь. И тотчас на голову ему упало ещё несколько грызунов.

— Ты кто??? Крысы! — орал хозяин, пытаясь стряхнуть с себя серые тушки, а те уже драли за самое мягкое: щёки и норовили залезть в рот и подобраться к глазам.

— У-у-у-у, — выл он. А проклятые грызуны, спокойно пробегая мимо гостя уже взбирались по ногам, утопив хозяина под серым движущимся покрывалом. — А-а-а-а.

Вой от нестерпимой боли разносился над улицей ещё долго, пока наконец не перешёл в хрипы, а потом затих совсем.