Letum non omnia finit. Часть 2

В кондитерском отделе я отыскала кекс, похожий на панеттоне, украшенный шоколадными ёлочками и снежинками.

На выходе я прихватила еловый венок и деревянный подсвечник со свечами.

Если и этого Деборе будет мало, то, клянусь, я с ней поругаюсь несмотря на праздник.

В квартиру я возвращалась в темноте. Переоделась в пижаму, натёрла стейки специями и приступила к своеобразной сервировке стола. Положила на стойку венок, в центре которого поставила свечу в подсвечнике. Затем разложила столовые приборы и созвонилась с Деборой.

Пока бабуля птицей разливаясь рассказывала о своих покупках, о проблемах с поставщиками и о том, как дела у Бернардо, я пожарила стейки. Деби потребовала предоставить ей полный отчёт моего празднования и долго сетовала, что в такой день ребёнок не должен быть один. Я не спорила, время от времени послушно поддакивая и вставляя междометия.

Поговорив с бабулей, я наконец приступила к праздничному ужину. Всех остальных поздравлять буду завтра — не хотелось навязываться.

Да и голова у меня сейчас занята другим.

Я налила в бокал вина и решила перебрать коробку. Фотографии отложила на потом. Детские рисунки меня в целом мало интересовали — они не несли никакой информации кроме ностальгии. На дне лежали старые маятники: один железный, который я покупала для тренировок, а второй из янтаря, сделанный из серёжки, доставшейся от прабабушки. Помимо маятников я обнаружила простенькие рамки: они мне особо никогда не были нужны, потому что у меня всегда было достаточно сил, чтобы обходиться чем угодно, напоминающим маятник.

Думаю, эти вещи можно будет повесить на стену как память о прошлом.

Удивительным для меня было найти потрёпанную (как-никак двадцать лет прошло) тетрадь, в которой аккуратным почерком были расписаны планы лечения, разработанные крёстной. Нужно будет передать эти записи Фонгу, чтобы они не лежали у меня мёртвым грузом.

Больше в коробке ничего не было, поэтому я начала просматривать фотографии, отражающие мою жизнь с раннего детства до смерти.

Конечно, в реальности их точно было больше, но я чётко понимала, что Ника большую часть оставила себе. Так-то она была не обязана вообще передавать мне что-либо.

Я с улыбкой осмотрела себя в коляске, в обнимку с бабушкой, а также единственное фото, где запечатлели меня, maman и отца.

Затем пошла серия фотографий из детского сада в окружении подруг.