Недосвет

Способность и желание менять планы на ходу, потому что изменились обстоятельства, или просто потому, что так захотелось. Так что на, пей своё противоядие.

Он протянул склянку Креславу, тот открыл её, поднёс к губам, но мелькнувшее в глазах эльфа странное выражение заставило его остановиться. Он вылил содержимое склянки на пол. Эльф улыбнулся, достал из мешочка ещё одну склянку и протянул её Креславу. На этот раз он выпил без колебаний, и сразу почувствовал себя лучше.

- Полегчало? – спросил Гипс, Креслав благодарно кивнул, – Тогда рассказывай, почему ты продался царю и что теперь собираешься делать.

- Один важный охотник, имя которого нет необходимости называть, попросил меня сделать это.

- Зачем?

- Ты же воевал, Гипс. Должен понимать важность разведки.

С минуту эльф сверлил Креслава взглядом, наконец плавно встал, вытащил из поясного мешочка третий пузырёк и бросил его Креславу:

- В первом был яд, во втором подкрашенная вода, в этом – противоядие.

Признаюсь честно, я на собирался его тебе давать.

- А почему мне стало лучше от прошлого? Может быть, ты меня снова обманываешь, и это яд?

- Легче стало от того, что ты сам себя в этом убедил. Может я тебя обманываю, а может нет. Думай сам. И не рассчитывай, что я позволю тебе вернуться в камеру, где ты сможешь попросить совета у Траяна. Пока не выпьешь, отсюда не выйдешь.

Давай, решайся. Или я тебе его силой в глотку засуну – вместе со склянкой.

Креслав закрыл на мгновение глаза, представил себе лицо Маришки и выпил содержимое склянки, после чего снова провалился в сон.

Когда он открыл глаза, Гипса уже не было, вместо него был лекарь. Он настолько не соответствовал стереотипному представлению о докторе, настолько был от этого далёк, что разница оказалась шокирующей даже для вполне себе циничного Креслава, не говоря уже о существах более добросердечных.

Этим утром доктор своими поступками с мясом вырывал из души Креслава последние, чудом удержавшиеся там остатки веры в Добро. Лекарь пребывал в состоянии сильного похмелья, в той самой его разновидности, при которой хочется буквально стереть в порошок всё сущее, лишь бы к этому не требовалось много усилий, а лучше – вовсе без оных.