Главный наследник НЕ скрывает свою силу. Том 3

— Всегда любил делать наброски, — заключил спокойный, ровный голос Хидео Мори.

— ...а?

Изумлённый Суворов обернулся, замерев на месте. Он решил заговорить с ним сейчас, когда он уже почти ушёл? И... о чём он вообще?

— Цвета, линии, детали... — Хидео почти не шевелился, только глядел на него — пристальным, холодным взглядом, от которого почему-то становилось не по себе — да медленно вращал в руке карандаш. — Всё это добавляет жизни общей картине, но суть произведения всегда отчётливо видна ещё на наброске.

То, что действительно важно.

Евгений слегка сощурился, сделав два шага обратно.

— Простите, господин Мори, я не совсем...

— Я сделал набросок с тебя... Евгений Суворов, — выражение лица Хидео как будто вообще не умело меняться, а эмоции вообще не были ему знакомы. Он одним движением перевернул блокнот, демонстрируя Евгению свою работу.

Евгений вновь заморгал. Не показывать удивления, делать вид, что так и надо... легко сказать. Но всё это слишком странно.

Это действительно он. Отличный рисунок, что и говорить... действительно передал все его черты, ухватив главное в простых и чётких движениях. Но всё-таки... он просто молча стоял и рисовал его тут, пока он пытался заговорить? И... что это за странная рихтовка поверх его груди?

— Да, очень красиво, — Евгений попытался улыбнуться так вежливо, как только мог, и придать лицу выражение живого интереса. — Я... не ожидал, что вы нарисуете меня...

Эти японцы и правда странные, точно не от мира сего.

Он думал, что всё уже пропало, но... кажется, дорожка к самой влиятельной девушке Азии ещё не перекрыта окончательно. Главное, сделать вид, что ему интересна эта мазня.

— А что это за линии у меня на груди, господин Мори? — дружелюбно поинтересовался он. — Какие-то... иероглифы?

Хидео улыбнулся. Впервые за всё время.

— Да, — кивнул он. — «Глупец, который считал себя смелым».

* * *

Всё происходило быстрее, чем кто-то мог отреагировать — слишком быстро.

Вот наследник Суворовых стоит рядом с Хидео Мори, неловко пытаясь завязать разговор, а все кидают на него косые взгляды; вот Мори показывает ему рисунок, а вот...

Кровь.

Дикий крик боли прорезал уютную полу-тишину зала, начисто заглушив неспешную фоновую музыку. Иероглифы — те же самые, что были на рисунке — стремительно прорезались на груди, животе, шее, руках Евгения Суворова, и вот уже крики переходят в хрипы и бульканье.