Страж: За родню порвать всех в клочья

Я автоматически рассчитал траекторию так, чтобы никого, кроме дворян, не зацепило.

Крупье бросились к выходу, не было смысла им мешать. Я не боялся свидетелей. Пусть все знают, что сухими из воды выйти больше не смогут.

Большинство дворян передохло сразу, но некоторые выжили. Кто-то ополовиненной тушей беспомощно полз к выходу по кровавым лужам, волок за собой кишки. Кто-то с визгом держался за обрубок ноги. Кто-то немой и безрукой куклой бродил по залу, в попытке отыскать потерянные конечности. Я не собирался их добивать.

Я считал их выведенными из строя, и не планировал в припадках гуманизма напрасно расходовать боевые ресурсы. Их стоны, их мольбы не имели для меня никакого значения. Если угодно, в данной ситуации я мыслил как террорист, а не как защитник Грани. И я считал, что именно террористического обращения местная знать заслужила.

Самое значимое я оставил напоследок. Тот, кто найдёт труп Лебединца, должен понимать, что никакая падла не смеет так относиться к моей семье. Он должен понимать, что я за ним приду.

Лебединец, как и прежде, сидел за игорным столом. Только теперь он был покрыт кровью по самую макушку, совсем не замечал обрубок ноги у себя на плече, и смотрел на меня, расширив от ужаса глаза. Дыхание его было прерывистым, он весь осунулся, будто стал меньше размером, побледнел.

-- П-пожалуйста. -- Еле-еле выговорил он, глотая слёзы. – Умоляю вас. Вы хотите забрать заколку? Хотите забрать мои деньги? Я отдам вам что угодно, только не убивайте меня!

Можно было потребовать списать долги, потребовать оставить мою семью в покое, но я знал, что так не будет.

Я знал, что преступники не прощали агрессию в свой адрес, а значит, и мне требовалось идти преступным путём. К тому же, я не мог простить их за то, что они сделали с Лизой.

-- У вас хороший костюм, Алексей Георгиевич. -- Произнёс я, и сделал в сторону Лебединца магический жест «поджога» крест-накрест. – Надеюсь, черти в аду оценят его.

Из любого предмета можно сделать артефакт.

Нужно лишь знать, каким именно магическим жестам он поддаётся. Даже костюм Лебединца мог обрести магические свойства. Когда сработал «поджог», Лебединец вспыхнул как факел.

Он с визгом свалился со стула, засуетился на полу, пытался себя затушить, но тщетно. Попытки сорвать пиджак приводили лишь к тому, что оторвалась вместе с горящей тканью обугленная кожа. Костюм напалмом вплавился в его тело. Снять одежду, как и затушить её, было невозможно.