Страж: За родню порвать всех в клочья

К счастью, Евгений подробно мне его назвал, когда угрожал моей семье.

Мы вошли в закрытый двор, случайно напугали бомжа у подъезда, простенькой магией взломали кодовый замок и оказались внутри. Дыра, надо сказать, та ещё. До слёз в глазах смердело ссаными тряпками и дерьмом, которое остывало неизвестно где. Под разбитым плафоном еле-еле мерцала лампа. На облупившейся краске темнели засохшие пятна крови, темнели фаллические рисунки. На почтовом ящике маминой квартиры я увидел номер мобильного Лены-блудницы, которым хулиганы клеймили российские подъезды в промышленных масштабах.

Я не знал, что мне предстояло увидеть. Не догадывался, что стало с мамой и Глебом. Проклятие. Даже на поле боя, в окружении визгунов и упырей, меня не одолевала такая тревога. Выхода не было – пришлось стучаться. Причём не просто стучаться, а отбивать особый ритм семьи Разинкиных. Тогда домочадцам сразу станет ясно, кто пришёл.

Тук-ту-тук-ту-ту-тук-тук-тук.

Кто-то внутри зашаркал тапочками по полу. Правда щеколда провернулась робко, неуверенно.

Будто бы там, в квартире, никто не поверил, что когда-нибудь услышит этот стук. Дверь приоткрылась, и я увидел Глеба в тусклом свете лампы. Ну, ничуть не изменился. Стал чуть повыше, разве что, да волосы ниже плеч отпустил, как румяная девка. Он прищурился, разглядел меня с Сойкой, и потерял дар речи, став бледный как мел. Кровь смыло ливнем, однако менее жутким вид нашей компашки от чистоты не стал.

Я бы тоже обсерился, если честно. Двухметровый амбал с лицом старшего брата, и белющая Сойка, больше похожая на призрака в скудном освещении подъезда.

Но страшнее всего была Лиза. Она чем-то напомнила Глебу мертвеца.

-- Чего встал, Хлеб? – Хлебом его дразнил только я, знакомая кличка должна была привести его в чувство. – Открывай.

-- М-а-а-м! Мама! – Глеб крикнул в квартиру, не отрывая от меня взгляда. – Вова вернулся! Мама!

Глеб отважился нас впустить, и вот тогда на пороге появилась мама. Под глазами у неё синели мешки, заработанные от бессонницы.

Чувствовалось, как она истерзана вечным долговым рабством. Но я всё равно считал её самой красивой женщиной на свете.

Сначала она, как и Глеб, глазам своим не поверила, а потом узнала меня. Узнала Лизку. Расплакалась, впустила нас в комнату Лизы, чтобы дать Сойке оперативное пространство для оказания медицинской помощи.

-- Уйдите. – Потребовала Сойка. – Не фоните тут. Иначе мне будет сложно ауру латать.

-- Сколько времени нужно? – Спросил я.

-- Минут сорок.