Страж: За родню порвать всех в клочья

-- Отсыпайтесь, и собирайте вещи. К обеду можете приезжать. Я всё уберу.

-- Сильно намусорил?

-- Сильнее, чем хотелось бы. Отбой.

Да уж, ну и устроил я бойню. Хорошо хоть, все тела в машину поместились. Правда крови и кишок от этого меньше не стало. Благо, не было нужды убирать всё это голыми руками. Порядок наводить проще, чем уничтожать толпы демонов. Тут даже обычной «дематериализации» достаточно будет, так что ей я и воспользовался, начертив в воздухе простой магический символ.

Нутро человеческих тел неторопливо растворялось вместе с кровью, и как раз к обеду всё засияет от чистоты.

Ну, как засияет. Трещина в полу осталась, дыра в стене тоже осталась, мебель в процессе боя разворотило в хлам. Но это поправимо. Главным было вернуть семью домой, а остальное приложится.

Я взял в гостиной уцелевшую бутылку с хорошей настойкой, и залез на крышу. Уселся поближе к козырьку, и наблюдал за рассветом. Веки наползали на глаза, тяжелели, а мышцы сковало утомлением. Вторые сутки без сна и на фоне не совсем опасных, но напряжённых боёв.

Полная вязка с Лилит давала о себе знать. Как бы крепок ни был мой организм, у силы была цена. Окончательно меня разморило, когда я сделал несколько глотков настойки и ощутил в голове долгожданное притупление.

Что дальше будет?

Я не знал. Но снежинка была брошена, и постепенно набирала массу. Власенков точно захочет войны. Лебединцы с Емельяновыми в стороне не останутся. Вряд ли им будет достаточно проведённой демонстрации силы, да и прощать бандиты не привыкли.

Но я не надеялся на мир. Слишком мощным было желание перебить всех, кто виноват в страданиях Лизы, а невиновных тут не было.

Все они, так или иначе, это допустили. Все они могли как-то повлиять на судьбу Лизы, но никто ничего не сделал. Никто ей не помог. Ни дворяне, сгоревшие в игорном доме, ни графские сыновья, которые видели грехи отцов и не посмели вмешаться. Ни чёртов священник…. Я сжал в ладони горлышко бутылки, и зло подумал, что батюшку тоже стоило завалить. Мразь.

На этой мысли я не заметил, как уснул.

Лишь когда во дворе взвыл клаксон, и когда в голове почувствовалось давление подступавшего похмелья, я распахнул глаза. Во рту пересохло, но я понимал, что был отравлен не настойкой. Дело в вязке с Лилит, в расходе духовной энергии.

-- Ничего себе! – Совсем по-детски изумился Глеб, когда хлопнул задней дверцей такси и увидел рукоять штурмового меча в остове «Москвича» у забора.

В сердце ёкнуло, но я вспомнил, что ни крови, ни тел не осталось.