Царевна-лягушка для герпетолога

Ивану стоило немалого труда его успокоить, а тут еще и я вмертвую вцепилась, обхватив брата за пояс руками и сцепив пальцы в замок в попытке удержаться.

Пока Иван воевал с конем, а я, замирая от страха, елозила из стороны в сторону по крупу, моля о том, чтобы не угодить под копыта, мы не заметили, как Левушка спешился. Мы увидели его, лишь когда он уже почти вплотную приблизился к колодцу, собираясь взяться за ворот.

– Что он делает? – имея в виду Леву, взволнованно вскричал Иван. – Он разве не чует, что тут серой и гнилью несет за версту?

Теперь я тоже узнала этот запах, вспомнила, как он всю ночь накатывал на нас из отравленного леса, окутывал ковер с подушками.

Его источали пасти чудовищ, в извращенной версии календарного мифа стремившихся сожрать солнце. Только поддавшийся мороку Лева не чувствовал ничего.

У Ивана не оставалось выбора. Кое-как отцепив и ссадив меня наземь, он вздыбил Рыжего и обрушил передние копыта коня на сруб. Под землей что-то гулко застонало, и колодец, извергая черную слизь, начал проваливаться под землю, затягивая в гибельную воронку все, до чего мог дотянуться.

Мы с Иваном едва успели оттащить прочь Леву и поймать перепуганного Солового.

– Это все из-за того, что опять смалодушничал, благословление духа-хранителя отринул, – оправдывался Лева, спешно разворачивая и надевая безрукавку.

Впрочем, сейчас эта одежка оказалась в самый раз. Как только колодец исчез, в лесу сразу повеяло свежестью и даже сделалось зябко, так что Лева спешно накинул мне на плечи не нужную ему ветровку, поскольку моей требовалась починка, а Иван надел поверх ритуальной рубахи теплую фланелевую.

Я снова пересела к Леве, стараясь его поддержать и даже пытаясь ему помочь управиться с конем, благо за сегодняшний день знаний и практических навыков об этом получила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Поэтому слуги Константина Щаславовича решили подкараулить оставшегося одного Ивана.

Хотя утром мы позавтракали остатками вчерашней похлебки, время близилось к ужину, и желудки у всех пели одинаковую докучливую песню, прозрачно намекая, что водой, даже целебной, сыт не будешь.

– Можно подумать, не ел целую неделю, – прислушиваясь к своим ощущениям, озабоченно делился Иван.

Мы с Левой только вздыхали, потуже затягивая пояса. Есть в самом деле хотелось зверски. Желудок, не находя, что ему перерабатывать, настойчиво грыз сам себя.