Царевна-лягушка для герпетолога

Не знаю, как мне хватило сил вымыться в натопленной специально к нашему приезду бане, постирать одежду и поесть.

После всех пережитых испытаний я думала, что просплю не менее суток, но поднялась вместе с хозяевами. Помогла жене Сурая, Вере, собрать в курятнике яйца, с некоторым разочарованием не обнаружив золотых. Понаблюдала за тем, как ловко жена Атямаса, Настасья, доит корову. Поработала с ручным сепаратором. Потом, пока женщины собирали завтрак, велев мне отдыхать и набираться сил, села за починку нашей одежды.

Как пояснил Лева, нам предстоял визит в царские хоромы. Да и на улице не стоило выглядеть совсем уж оборванцами, а надевать чужое не хотелось. Хотя ночь я провела в чьей-то накрахмаленной ночной рубашке с натуральным кружевом, нежась на пуховой перине, о которой только вчера мечтала. Застеленная чистыми простынями высокая кровать с подзорами и железной спинкой казалась невероятным ложем Принцессы на Горошине с той лишь разницей, что меня никто не испытывал. Родные Левы, как и дед Овтай, конечно, ко мне присматривались, но вслух ничего не говорили и даже делали вид, что не замечают наших перемигиваний и сплетенных за ужином под столом пальцев.

Да и об утренних поцелуях на сеновале, кажется, узнали только лошади.

Семья Сурая и его братьев по меркам начала прошлого века жила зажиточно и имела крепкое хозяйство. Да и жены, кроме Атямасовой Настасьи, носившей сарафан-синяк и платок, одевались как классные дамы, тем более что жена Кочемаса, Аглая, когда-то работала учительницей.

Она мне предложила один из своих нарядов. Но менять джинсы и кроссовки на длинную юбку, чулки и ботиночки на каблучке со множеством пуговок и крючков я сочла непрактичным. А отказываться от рубахи деда Овтая и вовсе побоялась.

В отличие от майки и ветровки, которые после моего превращения, кажется, починке уже не подлежали, она хоть и пропиталась кровью, но оказалась совершенно цела. Не обнаружила я следов когтей выползней и на рубахах Левы и Ивана.

– Да что ты там возишься, Маш, все равно здесь никто не увидит, – изнывал от нетерпения Иван, пока я вдевала нитку в иголку, чтобы зашить на подкладке его куртки дыру, которая, как я подозревала, появилась еще до начала нашего путешествия.

Иголка у меня была удобная с большим ушком, доставшаяся еще от бабушки. Я нашла ее пару лет назад в маминой шкатулке для рукоделия всю почерневшую, попросила Ивана отчистить и теперь постоянно имела при себе.