Царевна-лягушка для герпетолога

Понимала, что Никиту он просто пошлет, благо естественники знали адреса даже более точные, чем народники. Вот только и Андрею Васильевичу Мудрицкому, которого почти сразу после пожара еще и отстранили от должности в природоохранном ведомстве, старания Ванечки и его научного руководителя не особо помогли.

Когда Василиса летела домой, чтобы поддержать отца, Ваня хотел отправиться с ней, но она не позволила.

– Твой брат и так сделал для нас больше, чем многие другие, – с благодарностью пожала она мою руку.

– Он же даже не представляет, какие силы помимо денег и влияния за всем этим стоят.

В столицу Вася вернулась с кольцом на пальце, тем самым обручальным, которое оказалось в чаше. Носила его постоянно, точно вовсе снять не могла. Учебу и работу она хоть и не забросила, но все задания выполняла будто на автомате, немного оживая только по пути домой на бульваре или, когда с девчонками выбиралась куда-то за город в лес, искренне радуясь наступлению весны.

– Ох, Машенька, заберет он меня скоро, – как-то раз с тоской поделилась она.

– Чувствую, заберет!

Куда и кто заберет, я уточнять побоялась. Тем более, почти наверняка знала ответ. Хозяева нижнего мира жадны не только до золота, но и до жертв, а Василиса слишком сильно любила отца, да и не только его. Профессор Мудрицкий брак дочери с аффинажным королем не одобрял, умолял разорвать помолвку. Несмотря на угрозы, он все-таки продолжил борьбу против захоронения урановых хвостов. Тем более что Ванин научный руководитель передал все необходимые документы.

Константин Щаславович только посмеялся.

– Попомнишь, Андрюшка, свое упрямство, когда станешь разыскивать дочь среди твоих любимых земноводных.

Тогда мы не поняли, что означали эти слова. Да и как было понять то, что заведомо считалось несуществующим и невозможным.

После майских тихо подкралась сессия. Свободных классов не находилось даже в утренние или поздние вечерние часы. Чинный посольский квартал Поварской оглашался доносящимися из каждого окна фортепианными пассажами, флейтовыми трелями, бравурными ариями и задорными песнями.

Мы с хором готовили Купалу, и этой же идеей загорелся руководитель ансамбля. Тем более что Константин Щаславич просил уважить каких-то солидных англичан.

«На гряной неделе русалки сидели», – вытягивали мы с девчонками на брянский напев, сняв пояса, распустив волосы и украсив их венками из искусственных цветов. Потом эти бутафорские цветы долго напоминали мне кладбище.