Царевна-лягушка для герпетолога

Оладушки мне не пригрезились. На блюде ровной пухлой стопочкой лежали фирменные Василисины японские панкейки. Оставалось заварить чай и достать из холодильника варенье, сметану и мед. Вот только, хотя мой рот наполнился голодной слюной, я точно знала, что есть мне это ни в коем случае нельзя.

В привороте я, конечно, смыслила мало, никогда им не занималась. Никита и без того пользовался любым моментом, чтобы запустить руки мне под блузку или куда ниже и прозрачно намекал, что, кабы до окончания его магистратуры мы родили двоих детей, ему бы не пришлось думать, как от армии откосить.

При этом я точно знала, что эти оладушки, а вернее, панкейки, Василиса приготовила специально для моего Вани. Привораживать нашего Царевича, конечно, не требовалось. Он после Василисиного исчезновения на других девушек просто смотреть не желал, но кто знает, а вдруг это приворотное печиво должно было помочь моей бедной подруге сбросить лягушачью шкуру? В сказке царевна-лягушка тоже что-то пекла. И почему именно для царя, а не для его сына?

– У нас что, опять оладушки? Совсем ты меня, Маш, разбаловала! – заглянул на кухню мой Иван, сонно потягиваясь и зевая не хуже Тигриса и игуаны.

– Ты кушай, Ванечка, кушай! – засуетилась я вокруг брата, наливая в его любимую кружку чай, подкладывая варенье и воровато пряча бутерброд, который не успела еще заглотить. – И никакие это не оладушки, а японские панкейки. Помнишь, я тебе рассказывала.

– Ну да, их Василиса умела готовить, – снова посерьезнев, подтвердил Ваня, который во время поездки на конференцию, видимо, тоже пробовал коронное блюдо моей подруги.

– У тебя получилось очень похоже, – добавил он, о чем-то задумавшись и вспоминая то, что казалось ему сном.

Когда я собиралась на работу, позвонил суетливо-радостный руководитель ансамбля.

– Захвати поневный комплекс, Левину свирель и ноты белгородской программы. Встречаемся у метро Тушинская.

– А что за срочность такая? – не поняла я.

– Благодетель наш вернулся, – захлебнулся радостью руководитель ансамбля.

– Константин Щаславович.

Я едва не выронила сумку под грустное протяжное кваканье малагасийской радужной.

– Что случилось? – всполошился Иван, от которого не укрылось мое смятение.

Еще бы. У меня от страха даже губы побелели. Пришлось ему рассказать про важного заказчика.

– Я поеду с вами, – решительно засобирался мой брат.

– В качестве кого? Ты же двух нот связать не можешь! Я бы тебе даже бубен не доверила!

Оправившись от шока, я попыталась отшутиться.