Царевна-лягушка для герпетолога

Да и запах почти исчез, оставшись легким привкусом, как бывает в домах, где в погребе стоит вода. Почерневший, но еще не прогнивший пол и широкие лавки вдоль стен устилали аккуратные домотканые половички и овечьи шкуры, на полках и на беленой русской печи размещались глиняная посуда и различная старинная утварь, которую нынче можно встретить лишь в музеях. А изрядных размеров столешница словно дожидалась скатерти-самобранки.

– Ну что же ты, внучек, не требуешь, чтобы я вас, как положено, накормил, напоил, в баньке выпарил? – суетился дед Овтай, который в избе тоже как-то приосанился и даже сделался выше ростом.

При этом его долгополое одеяние стало белее, чище и даже, кажется, новее. Или это мы, миновав границу, начали все воспринимать иначе.

– Али все еще сумлеваешься, по плечу ли твоим друзьям дорога иного мира?

– Да что мне сомневаться, – сдержанно отозвался Левушка. – Мои друзья – ребята надежные. Трудностей не боятся.

– А вот это мы сейчас посмотрим, – обрадовался дед Овтай.

– На баньку дров надо наколоть, воды наносить, в избе прибраться. Заодно поглядим, как твоя девка проворна у печи. Порты мужские надеть – дело нехитрое, а вот с ухватом моим управиться – тут особое разумение надобно. Да и друг твой тоже хорош. Он бы у себя на горбу еще дом притащил. Вот ведь тогда вы дел с ним натворили! Сами не заметили, а оно вона, когда пришлось расхлебывать.

Про какие дела толковал сварливый колдун, я спрашивать не стала, по поводу отсутствия скатерти-самобранки тоже почти не расстроилась.

То ли еще время не пришло, то ли она, как и ковер-самолет, просто досужий вымысел.

– Изволь, дедушка, – поясно поклонилась я старому ворчуну, подхватывая два ведра и выбегая на улицу.

Интересно, а есть ли тут колодец? Или придется воду из речки носить? Впрочем, я почти не удивилась, когда, выйдя из той же двери наружу, вместо сумрачного леса увидела окруженный частоколом широкий двор, в глубине которого стояла покосившаяся банька, а на другой стороне примостился колодец.

Над верхушками отступивших от избы метров на сто корабельных сосен занимался закат, а на бревнах частокола что-то белело, и я не был уверена, что это старые горшки или тыквы.

Баба Фрося для какого-то очередного выступления научила меня воду коромыслом носить, и тренировалась я не только с пустой бадьей.