Царевна-лягушка для герпетолога

Цветок расправился, точно его и вовсе не ломали, но выглядел все равно неживым. Лева осторожно посадил его в землю и плеснул водой из второго источника. Колокольчик мигом пустил корни и потянулся к солнцу.

– Что это за невидаль? – удивился Иван, придирчиво разглядывая цветок, но к ключам приблизиться не решаясь.

– Живая и мертвая вода, – пояснил Лева, запечатывая один флакон с пробкой в виде черепа, ко второму прилаживая стилизованное яйцо, обрамленное листками клевера.

– Я же и говорю, чего вас учить, коли вы сами считаете, что умные, – кивнул Водяной, когда Левушка, вернулся на берег.

– Только если до смерти убьют, вода все равно не поможет.

Он махнул хвостом, закрывая источники. Видно было, что отпускать ему нас не хочется.

– Хоть бы на дудочке сыграли или песенку еще одну спели, – плаксиво проговорил он, уступая нам дорогу. – А ты, девка, зря с нами не осталась, – добавил он, указывая в мою сторону языком-лианой. – Может быть, на облако тебе и вправду еще рано, но крылья за спиной ты уже давно имеешь.

Да ладно, иди уж. Внучке моей, коли увидите, привет передавайте.

Пробормотав что-то про жизнь-лоханку или жестянку, он соскользнул в воду и без единого всплеска исчез в глубине, а мы поспешили от озера прочь, едва не обгоняя клубочек.

До тех пор, пока мы не покинули владения русалок, я не только не отставала от парней, но временами их опережала, желая поскорей покинуть это неприятное место. Но едва закатный лес вновь нарядился в краски осени, и напряжение, державшее меня все последние часы в тонусе, отпустило, ноги начали заплетаться, вихляясь в отсыревших кроссовках и запинаясь о хлеставший по голеням мокрый подол рубахи.

Вот только когда Левушка попытался подстраховать меня на крутом спуске, я не просто не приняла его помощь, но и со всего маха залепила оплеуху, вкладывая в нее всю свою обиду и пережитый страх. Блеф блефом, но мог бы предупредить! И за извинения тоже неплохо бы ответить.

Меня трясло, бросая то в холод, то в жар, перед глазами все мутилось, и закипали горючие слезы.

Лева внимательно глянул на меня и уступил место Ивану, забрав у него самую тяжелую часть поклажи. На брата я обиды не держала, поэтому от его помощи отказываться не стала, поскольку состояние мое стремительно приближалось к обморочному. К счастью, тащить сначала на буксире, а потом и вовсе на руках Ване меня долго не пришлось.