Маг особого назначения

— Пусть поплачет, — авторитетно заявил Азар, — это страх слезами выходит, душа очищается.

Действительно, поток слез вскоре сменился редкими всхлипываниями, показалась робкая улыбка, будто солнышко из-за тучки выглянуло. Азар заговорщицки подмигнул, и мы тактично удалились. Самое страшное позади. Теперь для Эллины лучшее лекарство – руки любимого.

Выйдя из гостиной, я тяжело вздохнул. Жаль, что перспективы у этой любви только печальные. Им бы жить и жить, радовать друг друга.

Но зато, как говориться, нет худа без добра.

Уже то хорошо, что теперь Мажеровский точно не будет отпускать Эллину бродить по пляжу в одиночестве. Я ведь еще не сказал, что вчера видел следы, уходящие в море. Следы человеческих ног, у самой воды сменившиеся странной бороздой.

Вечером, после ужина, я вышел на веранду подышать через фильтр свежим воздухом, но, заметив, одинокий силуэт Эллины, облокотившейся на перила, я решил удалиться. Не стоит нарушать её одиночество. Но я не успел. Хозяйка замка, услышав шаги, оглянулась.

— Это вы, Марк? — тихо спросила она.

— Идите сюда.

Я подошел. Тихие сумерки опустились на ущелье. Лес затих, готовясь ко сну, только листья тихо шелестят, перекликаясь с тихим прибоем. Вскрикнула какая-то птица, спугнутая ночным хищником, завели трескучую мелодию неутомимые цикады. Ущербная луна начала неспешный подъем над горизонтом, освещая призрачным светом окрестности, первые звезды заблестели крупными алмазами на быстро чернеющем бархате небосвода. Белопенная полоса прибоя с тихим шелестом набегает на берег и растворяется в песке.

— Люблю наблюдать за морем, — нарушила тишину Эллина. — Оно живое, дышит. И настроение у него изменчивое, как у человека.

— И характер коварный, — заметил я.

Эллина промолчала. Потом, меняя тему, сказала:

— Смотрите, какая луна…

— Месяц, — зачем-то поправил я собеседницу.

— Да. Месяц, — кивнула девушка, и грустный вздох вырвался из её груди. — Но он так быстро стареет.

Мне послышались слезы в её голосе, причем, боюсь, они вызваны вовсе не сочувствием к странной участи ночного светила.

— Все так скоротечно, — еле слышно прошелестел голос девушки. Странная печаль для женщины, ради счастья которой делается все возможное. Любой её каприз исполняется практически мгновенно, к её услугам всё состояние Мажеровского, готового ради любимой на любое безумство. Но, вероятно, этого для полного счастья не хватает…

— Знаете, Марк, в детстве я часто летала во сне, — задумчиво, как будто говорила сама с собой, сказала Эллина.