Ценнее жизни

Всё время допроса оба стояли за стеклом и вряд ли расположением духа сильно отличались от него самого, а стоило ему зайти в небольшую, заполненную аппаратурой комнату за зеркалом, как Новотный и Калата вцепились в него мрачными взглядами.

— Идём.

Коридор, первая дверь, вторая. Третью по счёту он открыл пинком, не сомневаясь, что оба последуют за ним.

— Ты не можешь верить в эту чушь! — заявил Калата первым, видимо, по праву её давнего приятеля.

— Ведьмаки подтвердили, — Марек опёрся о пустующий стол. — Ни один кристалл ни разу не помутнел за всё время допроса.

— Это же чушь собачья! — Треснул кулаком по второму столу Новотный. Этот-то чего бесится? Прикипел за столько лет к девчонке?

— Это правда, Шевчик и Краус занимаются проверкой этой версии и с каждым часом находят всё больше подтверждающих доказательств.

— Ты должен что-то сделать! — заявляет Калата. — Оля не виновата! Меньше всего она заслуживает казни.

— Я сделал и теперь преступник сидит в тюрьме, — в отличие от вызверившегося патологоанатома, Новотный не ведётся на показное безразличие.

— Что ты придумал? — И Марек не смог его разочаровать.

— У меня есть идея…

Глава 9

Серые стены, серый потолок, серый пол и даже ковёр серый.

И в этом царстве сумрачного марева единственное ярко-алое пятно. Я могла бы убрать нити, но вместо этого с садомазохистким удовольствием их изучала. Вот он — венец моей карьеры.

Как я гордилась даром ясновидящей! Насколько всезнающей себя считала! Чтобы я и пренебрегла собственной безопасностью? Да никогда! Ведь умнее меня нет никого!

Как же! Ведь фальшивым экстрасенсам, подпольным медиумам и рыночным гадалкам даже уборку за собакой доверить нельзя! Ведь мой дар уникален, взращен целыми поколениями и не может сравниться с чьим-то ещё!

Убийца!

Ни один приговор не накажет меня хуже, чем я сама.

И меньше всего меня интересует звук открывающейся, с меня толщиной, металлической двери.

— Ну как?

— Что? — Мне не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть Дворжака. Я вижу его и так — прислонившегося спиной к двери, со скрещенными на груди руками и мрачным взглядом.

— Самобичевания.

— На пике, — даже огрызаться нет никакого желания. Пожалуй, услышав приговор, я лишь вздохну с облегчением.

— О презумпции невиновности не слышала?

— Это. Моя. Вина. — Осточертело объяснять это всем и каждому. — Моя ответственность. — Вряд ли его волнуют мои терзания.