Петербургский дракон

— Сверху смотрится как лабиринт, а отсюда как фантастическая страна, — сказал Феникс.

— Красивейшее и опаснейшее место, — заметил Колбаса.

— Тоже ловушки? — усмехнулся Генрих.

— Пострашнее будет, — многозначительно ответил горный философ.

Путники еще немного постояли, глядя на причудливую ажурную архитектуру Призрачного приюта, а потом пошли дальше. Они направлялись к дому звездочета Галактиона. Только он мог указать дорогу в Скрытое Трехгорье.

— В западной части Призрачного приюта есть девять волшебных ворот: Драконьи, Разрушенные, Медные, Загадочные, Забытые, Открытые, Закрытые, Коварные и Счастливые, — рассказывал Колбаса.

— Пройти через ущелья в обход ворот нельзя.

— Так в чем проблема? — не понял Генрих.

— Важно не ошибиться с ними. Каждый раз приходится следовать новому плану. И еще нужно не опоздать. На все про все дается определенное время.

— Объясни нормально, — раздраженно бросил Генрих.

— Звездочет Галактион умеет по карте неба составлять правильный маршрут, который нарушать нельзя.

Он нам расскажет, через какие ворота и в какой последовательности нужно будет пройти. Для этого ночью изучит звезды, — пояснил снежный человек.

— А что будет, если нарушить? — спросил Феникс.

— Если что-то напутать, ворота не пропустят, активируются и покажут свою волшебную силу.

— Что они такого страшного могут показать? — усомнился Генрих.

— Этого никто не знает, — с важным видом ответил Колбаса.

— Почему? — удивился Генрих.

— Потому что об этом никто не рассказывал.

Напутавшие до места назначения не доходили и назад не возвращались, — объяснил опытный путешественник.

— И много таких невозвращенцев? — спросил Генрих.

— Ни одного не знаю, — ответил Колбаса.

Драконы переглянулись. Им стало очевидно, что спрашивать дальше бессмысленно. Лучше все разузнать у самого Галактиона.

Дом звездочета находился недалеко, на изломе Западного ущелья. Путь к нему лежал вдоль речки Инквизки, скованной льдом. По дороге встречались высокие скальные останцы, покрытые снежными шапками, под которыми проглядывали какие-то очертания.

Генрих запустил снежком в один из столбов и сбил сугроб на его вершине. От увиденного остановился и передернулся. Ему открылось лицо старухи, искаженное гримасой боли и страдания. Он обрушил еще одну шапку снега с другого останца. Под ней скрывалось лицо орущей девочки.

— Что это? — спросил Генрих.

Колбаса замахал руками и приставил палец ко рту.