Петербургский дракон

Возможно, незнакомец обладал необходимыми для горного туризма навыками и туристом назвался не зря, но как он попал в Аральтовое гнездо? Разве может человек преодолеть Ревущую долину, Дохлое ущелье, Призрачный приют и все остальные многочисленные природные и волшебные барьеры? Раньше на это у драконов был однозначный ответ — нет. Теперь появились сомнения. На эти вопросы мог ответить только сам Турист.

Ранним утром главный стражник Гурий Арабей с мрачным видом переступил порог Тоскливой пещеры и уселся в приготовленное для него кресло.

Здесь, среди других драконов, его ждал Булат. Пещера слабо освещалась полосками света, проникающего через неровные трещины в стене. В глубине ее стояло несколько факелов и монотонно стучала капель.

Давно уже в Тоскливой пещере не собирались драконы — темницы Пифона пустовали, допрашивать и наказывать было некого. Гурий снял с шеи кожаный мешочек, украшенный драгоценными камнями, вытащил оттуда драконью жемчужину — замечательное и ценнейшее драконье порождение.

Она окутала пространство мягким серебристым светом. Гурий отдал жемчужину триксу, и тот вставил ее в красивую высокую золотую подставку в виде извитого стебля цветка.

— Привести чужака, — приказал главный стражник.

Все драконы, прилетевшие на похороны казначея Арона Флоринса, явились в Тоскливую пещеру в зверином обличье. Так случалось всегда, когда они после долгого перерыва оказывались в Скрытом Трехгорье. Всем хотелось вновь ощутить свое природное естество, всласть полетать, поохотиться, поваляться на родовом гнезде.

Сейчас нашлась еще одна причина — драконам хотелось напугать нахального незнакомца.

Триксы привели Туриста, вернее, притащили, совершенно замерзшего, бледно-синего, с плохо гнущимися ногами и руками. Он всю ночь провел в ледяной пещере. Гурий приказал закутать его в шерстяной плащ. Булат вместе с другими драконами фырчал от возмущения. Он не понимал, зачем отец нянчится с этим чужаком, явно шпионом и врагом.

— Кто ты, как тебя зовут? — начал допрос Гурий.

— Я турист, — с трудом разжимая замерзшие челюсти и еле ворочая языком, ответил лазутчик.

— Допустим. Но имя-то у тебя есть?

Вторженец молчал. Булата это вывело из себя. Он пальнул вверх огнем и приблизил свою возмущенную звериную морду с раздувающимися ноздрями и горящими глазами к лицу лазутчика.

— Отвечай, гад, хуже будет! — прорычал он.

Турист отступил и, запутавшись в длинном плаще, упал.