Ищейки: Часть I

На белой извести расплылась гигантская клякса, вниз потекли фиолетовые ручейки. – Мне не нужна официальная! Мне нужна другая! С кем он спит! С кем пьет! Кому давал взятки, кого бил, кого запугивал! И не врите, что он этого не делал!

Оба помощника сравнялись цветом лица с побелкой.

- Марш отсюда и не возвращайтесь, пока не найдете что-то, что мне пригодится! – страшным шепотом прокричал Делко, и парочку как ветром сдуло. Полетевшая вслед за чернильницей книга воинского устава врезалась в закрывшуюся дверь.

Проклятые недоумки!

Полковник схватил со стола стакан, намереваясь послать его вслед за книгой, но замер.

Вдохнул и выдохнул, пытаясь усмирить разбушевавшуюся ярость. Не дело это, так поддаваться ненависти.

А Йона Рейко он ненавидел всеми фибрами души. С первого момента их знакомства. Ненавидел, потому что знал его. И понимал, что даже движимый одной лишь жаждой получить вознаграждение, объявленное тупицей-магистратом, Рейке не остановится, пока не выкопает все, что можно. Каждую нитку, каждую монетку, мерзкую мыслишку или косой взгляд.

Псу можно перебить ноги, но он все равно не разожмет клыков на глотке врага.

Теон с отвращением посмотрел на кляксу на белой стене. Разжал пальцы, поставил стакан на стол.

В дверь постучали.

- Входи, - буркнул он.

На пороге возник человек в серой форме магистрата.

- Полковник Делко?

- Я. Чего надо? – грубо ответил полковник.

- Его сиятельство городской магистрат Ойзо, - человек на тон внимания не обратил, - прислал вам сообщение. Полчаса назад на дороге к Товайхо было найдено тело.

Стакан ударился о стену и брызнул в стороны сотней осколков.

В этом доме всегда царил полумрак, словно день отказывался заглядывать за плотно закрытые ставни. Густой, бархатный, разгоняемый только пламенем бесчисленных свечей. Поднимался кольцами ароматный дым из множества курильниц, обнимал фонарики, раскачивающиеся под потолком. Йон видел его опаловые переливы, сплетающиеся с синеватым дымком из длинной трубки, зажатой в тонких пальцах.

Сахарное печенье на лакированном столике, дорогой чай в чашках старинного фарфора. По внутреннему краю чашек плывут алые рыбки, плещут хвостами, ныряя в золотую чайную глубину. За шелковыми перегородками, в сумерках бесконечного коридора, журчат и плачут цимбалы.

Все вокруг текло, все извивалось и уходило в слоистый мрак под потолком, непроницаемый, как глаза женщины, полулежавшей напротив, на широком диване среди груды бархатных подушек.

- Послушай, Кат.