Кот по имени Кот

Ему не хотелось тут находится. Было страшно. Домовой высунулся из-за его хвоста и протянул: «Божички мои».

- Надо бы в пожарную позвонить, - сказал Кот.

- Да некому у нас звонить, - вздохнул Домовой. – Звонарь у нас третьего дня с колокольни упал, ногу сломал. А поп старый, не полезет на колокольню.

Возле горящего дома стали появляться люди. Кто-то звонко кричал: «Пожар!». Люди бежали с ведрами, плескали на дом водой. Кто-то стал забрасывать огонь снегом. Началась суета и шум. Кот сделал усилие, словно пытался открыть и без того широко распахнутые глаза.

Ничего не получалось. Видимо просыпаться не время. Бабка стояла неподалеку, обнимая плачущую девочку. Она стояла молча и не шевелясь, словно столб. Девочка что-то говорила сквозь слезы.

- Что с ними теперь будет? – спросил Кот Домового.

- Как что? По миру пойдут, – пожал плечами Домовой.

- Как это? - спросил Кот, по тону понимая, что это плохо.

- Сначала соседи приютят. Потом пойдут по деревням подаяние просить. Может в город подадутся.

Плохо, что зимой погорели. Не доживут до тепла, помрут с голоду и холоду. Пропадем мы, сиротиночки, - вдруг заплакал Домовой. – Куда нам теперь бездомным? Охти, Божички моиии…

- Ну ты чего, Домовой? Не плачь так. Ты что тоже «по миру»? – испугано спросил Кот.

- Куда мне погорельцу? Буду тут теперь на пепелище век свой коротать. Домового надо специальным заговором с собой звать, чтобы он от старого дома ушел. Они обо мне и не вспомнят. Возьми меня к себе, Инспектор! – перешел Домовой на фамильярное «ты».

- Куда? То есть как?

- Скажи: Домовой батюшка, кормилиц и поилиц, защитник, идем со мной в мой дом. Будешь ты там хозяином и господином, и все тебя будут слушаться и почитать, – скороговоркой произнес Домовой.

- Что прямо вот это все надо сказать? – не поверил Кот.

- Ну вообще-то можно просто: Домовой иди ко мне жить, верой и правдой служить. Но в первом случае красивше получилось, я сам придумал.

Кот посмотрел на хозяек горящего дома. Кто-то принес длинную шаль и накрыл девочку.

Она всхлипывала, бабка молчала, Черныш жался к ее ногам.

«Я просто рисовала, а потом заснула, - говорила девочка. – Я не заметила, как упала свеча. Это я виновата. Что же нам теперь делать?» – девочка повернулась к горящему дому. Она вдруг выпрямилась, вытерла грязным кулачком слезы и громко выкрикнула: «Никогда! Я больше никогда не буду рисовать! Никогда!» - ее звонкий голос перекрыл гул огня и жалобные причитания Домового.