Сказки середины зимы

Одному с ними не справиться! Финн понюхал ветер, вскочил и напрямик, не разбирая дороги, побежал к заросшему боярышником холму. Веревка путалась в вереске, цепляла на себя колючки. Пришлось задержаться - перегрызть обузу.

На холме Финн отдышался, высунув язык. Луна светила, набирая силу, и щедро делилась ею с белым щенком. Финн запрыгнул на полуразрушенную каменную стену древнего форта, вскинул морду и залаял - протяжно, с подвыванием. Никто не учил щенка этому зову, но его отголоски с недавних пор он слышал каждую ночь.

Финн передохнул и позвал снова. Ни одна домашняя собака в округе не посмела подать голос, но и желанного ответа он не получил. Финн залаял в третий раз - отчаянно напрягая горло. И услышал, как где-то далеко, у самых звезд, откликнулась Дикая свора.

***

- Пей, ублюдок!

От кружки поднимался вонючий пар, после второго глотка Мартина вывернуло горьким варевом - прямо под ноги Пэту.

- Что, не по нутру мое снадобье? - Дэн недобро прищурился.

Джон, крепко державший Мартина за плечи, кивнул со знанием дела.

- Не человек он, коли не смог третий раз глотнуть. Верный признак.

- Разденьте его.

С Мартина сорвали рубашку и штаны. Опрокинули на лавку. Задыхаясь от стыда, он отвернулся к стене, чтобы не видеть притаившихся на лестнице служанок. Девчонки смотрели на происходящее с приоткрытыми ртами.

Гейни с оттяжкой хлестнул его пучком рябиновых веток, ещё раз и ещё.

- Говори, человек ты или фэйри?

- Я человек!

Однажды Мартин усомнился в этом - когда деревенские дети задразнили его подменышем. Мама тогда поставила его перед собой, вытерла фартуком слезы и поклялась всеми святыми, что он - её сын.

- Я человек! - отчаянно повторил Мартин. Сказать иначе - значит отказаться от матери. Предать её. Нет, пусть лучше запорют до крови.

- Врешь! - Пэт схватил кочергу левой рукой. Правая была замотана тряпкой.

- Погоди! - Джон отобрал кочергу, раньше, чем Пэт ткнул ею в горящие угли очага. - Давай сначала так проверим. Добрые соседи холодного железа не любят.

Он прижал конец кочерги к лицу Мартина. Тот напрягся и даже перестал дышать, чтобы случайно не вздрогнуть.

- Не доказательство это, - Гейни поморщился, изучая тощее, искривленное тело мальчика. - С подменышами по-разному бывает, а этот долго с людьми прожил, привык к железу. Но огонь - крайнее средство.