Голубка для ворона

Хихикнув, поинтересовалась у друга.

— Никто не пытался меня украсть?

Парень заразился моим хорошим настроением и широко улыбаясь ответил:

— Из живых никого не было. Только страшные сны. Но я их, — он схватил батон хлеба и изобразил выпад шпагой как в фильме про мушкетеров, — бац, бац и в крошево!

Это было так по-мальчишески, что я не выдержала и захохотала, и он вслед за мной. Отсмеявшись, продолжил:

— Свет, я, наверное, ошибся с окнами. Так что ты не переживай. Спасибо за кофе, извини, тебя не дождался: сварил и выпил сам, — весело улыбнулся он.

— Пойду я. Мне сегодня вечером на дежурство, хоть днем немного посплю.

Я была ему очень благодарна за свой спокойный сон и хотела уже чмокнуть в щеку, когда вспомнила другие жадные черные глаза и остановилась. А Лёшка всё правильно понял, криво улыбнувшись, попрощался.

— Дверь я захлопну сам, не провожай. Лучше своего питомца покорми, а то он так и не вылез из-под кровати.

И я спохватилась: действительно, Сирион каждое утро встречал меня, а сегодня я его даже не увидела, словно его и не было в доме.

Сердце словно остановилось, затрепыхавшись вновь как птица в силках. Неприятное предчувствие кольнуло душу, и я бросилась в спальню, вставая на колени и заглядывая под кровать. В самом дальнем углу сидел нахохлившийся ворон. Казалось, что ему нездоровится, но я не обратила на это никакого внимания. Главное — он здесь: “Какая ерунда на ум пришла, что он может пропасть, — радостная улыбка сама собой появилась на губах, — куда же он денется из закрытой квартиры?”

— Сирион, воронушка, выходи, Лешка ушел.

Давай завтракать? — на меня сверкнули внимательные черные агаты глаз, и птица тяжело заворочалась в своем углу.

Если меня слышит и есть хочет, значит с ним всё нормально. Легко поднявшись с пола, поспешила на кухню. Сирион быстрее выйдет, если никто не будет ему мешать. А мне надо нам поесть приготовить.

Прекрасное настроение рвалось из груди. Включив свою любимую музыку, подпевая и пританцовывая готовила незамысловатый завтрак.

Удивительно, но мне нравилось стряпать не только для себя, но и для ворона, замечать, какие блюда ему нравятся, а какие — нет. И баловать вкусным эту странную в своих вкусовых предпочтениях птицу.

Наложив полную тарелку, услышала шорох от дверей и радостно оглянулась. Взъерошенный, словно больной или с кем-то подравшийся, на пороге стоял Сирион, покачиваясь от слабости на разъезжающихся лапах. Ещё вчера это была, практически, здоровая птица.