Хитрая наука

Звонкие детские голоса и — намного тише — голос матери доносились из глубины квартиры.

Анатолий Кузнецов при появлении старшей дочери изумленно охнул и спросил:

— Ты откуда тут?

— Значит, мою записку вы еще не видели? — вместо ответа спросила Катя.

— Какую записку? — еще больше удивился он.

— Которую я вам на подушке оставила, когда уходила, — со вздохом ответила Катя.

— Мы думали, ты вообще еще спишь, — ответил ей отец, принимаясь снова помешивать кашу. — История с превращением в медведя получила какое-то неприятное продолжение, да?

— Откуда ты знаешь? — поразилась Катя.

— Вряд ли что-то другое подняло бы тебя посреди ночи и заставило исчезнуть, — пояснил он. — Да еще в сапогах-скороходах, ты их терпеть не можешь.

— Да, — согласилась Катя со всем сразу. — Это оказалось не просто проклятие, а первое звено в вязи "Двенадцать цепей — двенадцать замков".

Анатолий Кузнецов, услышав такое, уронил ложку. Она шмякнулась на пол, разбрызгивая вокруг маленькие частички каши. Ни один из премудрых не обратил на это особого внимания.

— Ты уверена? — спросил Анатолий Кузнецов у дочери. — Это очень редкая штука. Половина премудрых о ней только читала. А почти всем из другой половины даже и читать не приходилось. Известных случаев за всю историю пара десятков, наверное.

— А неизвестных? — спросила Катя, инстинктивно защищаясь. — Мало ли, что происходило, о чем никто потом не писал и не говорил?

Она знала, что права: Сергея поразило не что-нибудь, а именно "Двенадцать цепей — двенадцать замков". Может, сначала это и возникло как просто предположение, но чем дальше, тем больше оно подтверждалось.

Просто не было другой возможности наводить на одного человека разные проклятия в такой быстрой и явной последовательности.

— Неизвестных могло быть и больше, — признал тем временем отец, выключая огонь под кастрюлькой с кашей. — Но так можно долго гадать, о чем еще мы не знаем.

— Это точно оно, пап, — настойчиво сказала Катя. — За сутки человек пережил восемь проклятий, и сейчас находится под воздействием девятого.

Он так ослабел, что его уже невозможно разбудить, и с его зачарованной перчатки обильно течет кровь, показывая, что он при смерти.

Анатолий Кузнецов со вздохом отозвался:

— Да, пожалуй, похоже. Вот же пакость парню досталась, — сочувственно сказал он. — И как все решилось?

— Никак, — мрачно созналась Катя. — Никаких подвижек нет вообще. Время идет, он умирает, проклявший его премудрый закрылся ото всех видов поиска на свете, что делать — неизвестно.