Настоящая магия

За окном уже по-осеннему рано стемнело. На пороге стоял ноябрь – самый мрачный из двенадцати календарных братьев – и ждал, когда уже сможет сорвать последние желтые листочки.

В такие вечера особенно остро чувствовалась граница между теплом и светом родного дома и холодом и темнотой снаружи. Казалось, что желтый куб их кухни завис в бесконечной черноте, что нет соседей сверху, снизу и по бокам, есть только маленькая теплая кухня, в которой Ян и его папа сидели за столом, а вокруг этого куба – только пустота, на много километров.

– Спасибо, пап, – сказал Ян, обхватывая ладонями теплые бока кружки.

Он сосредоточился на этом чувстве, надеясь, что согреется достаточно, чтобы победить сосущий холод в своей груди.

Не помогало.

Тихо вздохнув, Ян сделал глоток.

– Погоди-ка! – Данил встал, подошел к холодильнику и достал небольшую упаковку пирожных.

– Это еще к чему? – удивился Ян.

Отец рассмеялся, но, когда сын не поддержал его веселья, нахмурил брови.

– Ты сейчас серьезно?

– Серьезно что?

– Спрашиваешь.

Ян кивнул.

– Сын, какой сегодня день?

– Тридцать первое октября.

– Верно. С днем рождения, Ян!

Они обескураженно переглянулись и отвели глаза.

– Я правда… Я забыл, пап. Сам не знаю, как так получилось. Замотался с учебой, – он ухмыльнулся, и отец сделал вид, что ему поверил.

И снова пустота рядом с ними стала плотной, будто до нее можно было дотронуться, и гнетущей.

Раньше днями рождения в их семье «заведовала» мама. Она по триста раз спрашивала, что подарить, за месяц до праздника начинала без остановки строить планы и не давала забыть о грядущем событии не только имениннику, но и всем остальным.

Сложить бы эти воспоминания в коробку и убрать в шкаф к ее вещам. К ее следам в этом доме. В его жизни. Ведь так они и поступали со дня ее смерти – молча складывали все, что напоминало о ней, в коробки и убирали подальше от глаз. Забывали на пыльных полках или заслоняли ворохом вещей. И всеми силами делали вид, что все по-старому.

Невидимые искры на кончиках его пальцев превратились в настырный жар. Как огонь, они подпитывались его горечью и требовали применения.

Ну же, Ян! Дай себе волю!

Он посмотрел на стол и чуть не рассмеялся. О каком празднике могла идти речь? Разве они смогут еще что-то когда-нибудь праздновать?

– Пап, не стоило их покупать, – прохрипел мальчик.

Данил, конечно, истолковал его слова иначе.