Окно в Полночь

– Отставить диверсии! – нахмурился Гриша, потёр живот и вздохнул: – Но про чайник с печеньем ты верно сказал...

– Грабим? – ухмыльнулся друг.

– Иди, – благословил редактор.

Я, сверяя последнюю полосу, фыркнула:

– На кого теперь валить будете?

– На тебя, – хором заявили «диверсанты».

– А совесть-то в курсе? – усмехнулась я.

– Совесть в деле! – весело отозвался из коридора Валик. – И в доле!

– А-а-пчхи! – согласно чихнул Гриша.

За день мы подъедали все свои припасы, а поздним вечером, когда кроме нас троих в редакции уже никого не было, – чужие.

Обычно «рекламные», но иногда вспоминали о совести и воровали у журналистов. Но у рекламщиков – чаще. За журналистами приходилось подъедать засохшее и завалявшееся. А рекламщики по долгу службы постоянно разъезжали по фабрикам и магазинам, таща оттуда и колбасу, и сыр, и печенье с сушками и пряниками, и всё свежее и вкусное.

Валик ушел «на дело», а редактор сел на его место. Муз, кстати, сразу же от Гриши шарахнулся и вновь уселся на мой монитор, свесив кривые ножки.

Я аккуратно сложила сверенные полосы в стопку, убрала старые в «макулатурный» ящик стола и предупредила:

– Я – домой.

Время – почти одиннадцать.

– Иди, – Гриша рассеянно таращился на Муза, но, понятно, ничего не видел.

Крылатый прохвост этим пользовался и, обернувшись, корчил редактору страшные рожи. Впрочем, он такой страшный сам по себе, Муз, в смысле, что и корчить-то ничего не нужно.

Я быстро переобулась, выключила комп и натянула шапку:

– И завтра не приду.

– И не надо, – редактор устало откинулся в кресле и сложил руки на выпирающем животе. – Я тоже не приду.

Я надела шубу, застегнулась и перекинула через плечо сумку, хмыкнув:

– Ты-то? Тебе по должности полагается быть здесь всегда. Но мечтать, говорят, не вредно...

– Кышь, – насупился шеф, – сгинь, нечистая сила.

– До пятницы, – я махнула рукой и устремилась к лифту.

Успеть бы... Некрасиво, конечно, но с Валиком объясняться не хочется. И поднимать неприятную тему – тоже.

Она почти улеглась, как и беспокойство. После сдачи номера от переизбытка информации так голова болит, что не до птеродактилей совсем. Хочется прийти домой, забраться под одеяло и сдохнуть до утра. Чтобы воскреснуть часам к двум дня и вопросить: «Доколе?..» И, не получив ответа, вновь пойти по исхоженному порочному кругу. Сама выбрала. Сама виновата.

– Васька! А ну, стой!..

Я прошмыгнула в лифт, нажала на кнопку и нервно улыбнулась:

– Знаешь... давай потом.