Окно в Полночь

– Скажите, – я решительно протянул руки к спутницам Времени, – чего мне ждать, чего бояться, на что надеяться?

Тени продолжали круг танца, словно не слыша моего вопроса. Я вздохнул, собрался, сосредоточился.

– Отзовитесь, Полуночью прошу и Временем, своей стихией, заклинаю...

Помедлив, тень прошлого свилась в тугую спираль, упав на мои протянутые ладони узловатой нитью, тень настоящего растеклась по пальцам тягуче-черной паутиной, а тень будущего сверкнула фиолетовой звездой. Я озадаченно нахмурился и переглянулся с мышью.

Она принюхалась и пискнула.

– Распознавание знаков мне никогда не давалось, – я собрал в ладонь символы. – У мамы бы спросить, она – мастер... Знаю только, что тень прошлого говорит о том, чего бояться, тень настоящего – на что надеяться, а тень будущего – чего в конце ждать.

И озадаченно рассмотрел нить. Напоминает косу высшего с характерными узлами точек силы. Или дорогу. Или... что-нибудь ещё. Про паутину промолчу. Надеяться на паутину? Но такова неясная и размытая суть настоящего.

Фиолетовая звезда тоже мало о чем говорит. Хотя, в отличие от остальных, поддается опознанию. Фиолетовый – цвет будущего, звезда – символ недостижимого. Закономерный итог исканий. Только зря тени потревожил... Впрочем, глупо жалеть о сделанном.

Я убрал символы в карман принесенной сестрой сумки. И туда же уложил свои немногочисленные пожитки, распихав между одеждой стопки заметок о... О разном. Я с детства видел странные сны – о прошлом собственного мира, о реальности других миров.

И все записывал. Наставник Астор из-за этого считал меня другим, говорил о некой иной силе. А я не обращал внимания. Развлечение. Ничего особенного. Но оставить дома заметки почему-то не смог.

Вооружившись летописью, я сел на подоконник дочитывать. Мышь, недовольно фыркнув, выудила из-под клапана сумки краюху хлеба и прицельно сбросила добытое на мою макушку.

– Эй, – я перехватил хлеб, – шалишь?

Мышь разразилась буйной писклявой речью, вернее – бранью, отчитывая меня за непутёвость и безалаберность.

Я зажал уши, едва не выронив хлеб. Мышь повысила голос. Я соскочил с подоконника, ринувшись греть чай. И прибить её – не прибьешь, существа Полуночи священны, и не послушаешься – оглохнешь... Чай в глиняной кружке быстро нагрелся от заклятья, и я вернулся обратно. Так, за летописью и перекусом я добрался до сути вступительного обряда и описания испытания, когда...

За моей спиной взвились вихри теней.