Окно в Полночь

Что хочу – то и делаю.

Герой однако умирать отказался. Я его недооценила. Живучий, гад. И каждый раз у него то козырь в рукаве находился, то кролик в шляпе. Я настрочила за час десять листов очередного испытания, которое герой слишком быстро и легко прошёл, перечитала и недовольно засопела. М-да, факир был пьян, и фокус не удался... Точно, пора в отпуск.

Оставив героя на стадии прохождения второй инициации, я сохранила файл на флешку, сняла наушники и огляделась. Игорь с Саней уже уехали, Анюта одевалась, ухитряясь болтать по телефону, а Валик, развалившись в кресле, вяло щелкал мышкой и очевидно хотел домой.

Я посмотрела на часы. Почти пять. Можно сворачиваться. Пришли – потусили – поржали – и по домам. Муз согласно икнул и исчез. И туда ему и дорога.

– Вальк, а шеф у себя? – спросила тихо.

– Угу, – отозвался он рассеянно.

Так. Животрепещущий вопрос: я болею или иду в отпуск? Заплатят одинаково мало... но с больничными мороки много. Значит, в отпуск. С понедельника или после двенадцатого января?.. Я посмотрела на календарь.

Лучше после праздников. Работать осталось – всего ничего, да и номер не сдаём – так, заготовки на следующий год ваяем. Да, лучше после.

Сказано – сделано. Достав чистый лист бумаги, я шустро нацарапала заявление и отправилась на поклон к шефу.

– Занят? – я заглянула в кабинет.

– Не особо, – устало отозвался он и кивнул на свободный стул: – Проходи, садись.

Шеф всегда выглядел так, словно он один несёет на своих широких плечах все невзгоды мироздания, но меня его усталый вид в заблуждение никогда не вводил.

Проскользнув в кабинет, я торжественно положила перед ним заявление.

– Что это за кракозябры? – Гриша с подозрением взглянул на меня из-за толстых стекол очков. – Увольняешься, что ли?

– А если и так? – я подняла брови.

Взор шефа стал очень печальным, и немудрено. До меня с ним никто не мог сработаться – из-за дурной привычки в разгар сдачи номера от волнения крыть матом всех подряд. Но в случае со мной он не на ту напал: я тоже любила родной русский язык во всех его проявлениях и отвечать не стеснялась.

На том и сработались. Иначе Грише влетело бы от директора по первое число за неспособность блюсти дух коллективизма.

Собственно, поэтому я прекрасно понимала грусть редактора. И его искренней печалью прониклась до глубины души.

– Ладно, не уволюсь, если зарплату поднимешь.

– На сколько? – уныло спросил он.

– Ну, на пару тысяч, – не стала жадничать.

– Поговорю с директором, – кивнул шеф.

Я снова подняла брови.