Лисья кровь

Даже находясь в метре от него, она понимала: он мертв.

Но как? Почему?

У нее было странное ощущение. С одной стороны, энергия била с новой, непривычной силой, и хотелось чего-нибудь новенького, необузданного. Марина попятилась назад и непроизвольно облизнула губы.

С другой стороны, она перешла невидимый рубеж, отделяющий ее от всего непонятного и странного, и теперь она была на другой стороне. Рыжий хвост в нетерпении дрогнул. Это – начало ее конца. Она совершила ужасную вещь, но отчего-то не чувствует вины. Весьма непривычное ощущение, учитывая ее повышенную совестливость.

Этот человек не заслуживал права жить. И вообще, хоть это и неправильно, но только она не виновата. Она делает то, что присуще ее натуре. Новой, откуда-то проснувшейся натуре...

Лиска была сыта, и наворачивать круги по дворам больше не стала.

Она перепрыгнула через ограду и оббежала дом, даже не оглянувшись на место своего преступления. Она спасла саму себя – и это хорошо. Не нужно винить ее в том, что хочет жить, ведь это естественное желание!

В теле царила невиданная ранее легкость, и девушка с обновленным слухом и ловкостью почувствовала колотящую дыхание радость.

Она больше не неуклюжая ворона!

Тело разрывалось от обновленной энергии, и сознание Марины работало по-новому.

Девушка за две минуты добралась домой и, поцеловав на ночь родителей, улеглась спать. Не ответила на вопросы Клавдии Ивановны о Кирилле, сказала, что болит голова. Некоторое время просто лежала в кровати, уставившись в потолок. Дикий всплеск адреналина все еще бурлил в ее крови, но она смогла его удержать, и, приказав себе успокоиться, довольно быстро заснула.

Часы пробили полночь. Старые, с неработающей кукушкой, они были последним подарком бабушки, и Клавдия Ивановна ими очень дорожила. Марина привыкла засыпать под их бой, и сейчас, на пороге ее новой жизни, приятно было осознавать, что есть вещь, нитью связывающая ее с прежней, привычной жизнью.

Марина улыбнулась во сне. Быть дома и ощущать себя обновленной – как же это здорово! Когда ее тело расслабилось, на белоснежной подушке показались невысокие, но ярко-рыжие пушистые ушки.

Они стояли торчком и требовательно прислушивались к окружающей действительности. Именно они отвечали за услышанную трель капель, поскрипывания и прочие «неприятные» звуки.

Девушке ничего не снилось в эту ночь, и она прекрасно набралась сил.

А мир спал и не видел зарождения нового существа.

Утро принесло запоздалое раскаяние и тяжелое чувство вины.