На той стороне себя...

Если это и сон, то это ЕГО сон, а значит не фиг…

Дышать стало легче, даже холод отступил.

Пустота…

Она не ушла.

Она милостиво…отступила.

И — присмирела. До времени.

Крохотная серая точка затаилась там, где под ребрами стучало живое человеческое сердце.

Никита облегченно выдохнул и осторожно огляделся по сторонам.

Черт! Кладбище!

Кресты.

Частые могилы.

Он стоял на одной из них, упираясь спиной в надгробие. Белая круговерть поземки обвивала босые ступни жутким призрачным туманом. Словно удерживая незваного гостя в четко очерченном круге, мол, смотри,

не выходи за границу, не то…

Как в кино, подумалось, ну том, старом, где панночка в гробу летала, и чувак мелом в церкви на полу рисовал.

Ветер, будто услышав мысли мальчишки, взвизгнул особенно пакостно и швырнул в лицо пригоршню мелкой снежной крупы — будешь знать! Вот же гадство!

Фильм фильмом, но выходить из снежного круга Никита поостерегся. Вжался спиной в кривой крест — какая-никая, но таки опора и попытался осмотреться.

Недалеко от него, рядом с открытой могилой толпятся люди. Человек тридцать, не меньше. Стоят кучно, словно пытаясь спрятаться друг за другом.

Большей частью бабы в мешковатой темной одежде, черные платки надвинуты по самые брови. Горестные вздохи-всхлипы, тихие перешептывания…

Мужики хмурятся, мнут в руках мохнатые шапки. Непокрытые головы студит ветер.

Люди…

Старые, молодые…

Им холодно.

Им всем холодно.

Люди чуют смерть.

Она стоит у каждого за плечом, нежно шепчет на ухо, неслышно зовёт, обещает покой.

Люди не верят смерти.

Люди боятся.

Но, странное дело, страх этот…привычный, знакомый. Не впервой им чтить хозяйку судеб, не впервой провожать к ней дорогого гостя.

ТА сторона открыта, она подступила к самой границе их такого простого и понятного мира.

Кто-то умер совсем недавно. Кто-то, кому ещё жить и жить. Молодая женщина и…ребенок?

Девочка?

Что с ними не так? С умершими.

Почему открыты ворота?

Блин, какие ещё ворота?

Никита прижимает ладони к вискам.

Знание ввинчивается в сознание острым штопором.

Мертвые не ушли. Они тут, среди живых. Смотрят, выжидают…

Живые не видят, но…

Никита вглядывается в людей. Голова идет кругом, ноги дрожат, он хватается рукой за надгробие, опасаясь вывалиться из призрачного обережного круга.

— А хлопчик-то у Гани непростой растет, — шорох-шелест слов, как ворох сухих листьев. — Глядишь, будет у нас новый ведьмачок, а то Горпина совсем стара.