Новая переменная. Том 1

Эрик бездумно пялился на высокий потолок особняка Локвудов, пребывая мыслями явно не в этом мире. Локвуд уже знал, что означает подобное выражение на лице Гилберта. Тот явно был на грани срыва. В этот раз как никогда ранее близко.

— Чтобы ты сказал, если узнал, что твои родители не были твоими? — вдруг спросил Эрик.

— Ты это к чему? — удивился Тайлер, который прекрасно знал, что Гилберт никогда не спрашивал что-то просто так. — Я бы разозлился.

— Вот и я… зол, — Эрик резко сел на диване и уставился на свои ладони.

— Мы с Еленой узнали, что были приемными… я действительно зол, Тай. Нет, я в ярости.

Прищурившись, Тайлер уставился на Эрика, который выглядел на редкость невозмутимым. Вздохнув, Локвуд положил на журнальный столик около кресла альбом для рисования с карандашом и спокойным тоном уточнил:

— И ты, конечно же, знаешь, кто ваши настоящие родители.

— Да, — Гилберт презрительно фыркнул: — Это было не трудно.

— И что ты планируешь делать?

— Ничего, — посмотрев на удивленного Тайлера, Эрик пояснил: — Я благодарен своим родителям за всё, что они сделали для нас с Еленой, приняв, как родных детей.

То, что я ненавижу и презираю биологических родителей ничем не поможет.

— Но что-то ты явно придумал, — хмыкнул Локвуд. — Ни за что в жизни не поверю, что у Эрика Гилберта нет плана мести. Ты тот ещё мстительный говнюк.

— Ну, — Эрик зло усмехнулся: — План у меня определенно есть. И ты, позволь напомнить, не меньший говнюк, чем я. Дай лист, присоединюсь к твоему тренингу.

Тайлер громко хохотнув, протянул другу запасной альбом и заточенный карандаш.

Глядя на то, как Эрик погружается в себя, что-то рисуя на белом листе, Локвуд решил признаться самому себе в том, что его друг не рассказал ему всего. Гилберт поделился лишь самым безопасным из накопившегося в нём. Тайлер прекрасно знал Эрика, чтобы утверждать это наверняка.

Взяв свой альбом и закусив кончик карандаша, Локвуд уставился на свой рисунок. Гилберт, усевшийся на расположенном рядом диване, что-то с улыбкой рисовал и от этого хотелось тоже улыбаться.

Давно они не сидели так. Эрик умел рисовать, но делал это редко. Начиная рисовать он иногда мог замереть на несколько часов, изучая результат на листке. Чаще всего это были лица незнакомых людей, их силуэты. Вот и сейчас. Закончив набросок, Эрик вновь, как любил выражаться Тайлер, «залип». Хмыкнув, Локвуд продолжил вырисовывать в своем альбоме образ сидящего на поляне волка. Он любил волков, чувствуя странную связь с ними.