Бесценный дар

Пожелтевшие по краям листы, со следами капель воска, регулярно отчищаемых послушниками, покрывали неровные строчки угловатых букв. Самые красивые строчки начинались с картинок. Всадник в доспехах, тычущий копьём извивающегося под копытами коня чешуйчатого змея; сидящая на камешке прекрасная дева, закутанная с головы до ног в плащ с капюшоном; а иногда просто лесной зверь. В каждую картинку была вписана буква, искусно сращённая с рисунком, и казавшаяся частью пышно цветущего куста или продолжением рогов благородного оленя.

Тео отыскал взглядом картинку, на которой грудастый бык поднимал на рога охотничьего пса, и дрогнувшим голосом прочёл первое слово. Свистнули розги, на тощем заду отпечаталась первая за сегодняшний день отметина. Тео поджал пальцы, елозя коленками и выталкивая из себя витиеватые книжные слова.

Брат сопел, толстый живот его колыхался, пухлые щёки тряслись в такт движению руки. Другой рукой он яростно скрёбся под рясой. Тео продолжал читать.

Он знал по опыту, сколько строчек надо одолеть, прежде чем Варсонофий усмирит свой мучительный зуд в паху. В первый раз, когда маленького Тео привели к брату, и тот показал ему буквы, эти диковинные закорючки, тщательно выписанные на плотных листах, нанизанные в ожерелья строк и украшенные драгоценными камнями маленьких картинок, затмили даже боль от ушибленного о столешницу лба. Он быстро выучился грамоте, и не боязнь наказания была тому виной, хотя нерадивым послушникам брат Варсонофий вбивал науку в головы прямо через лоб, стуча головами учеников о стол.

Тео помнил, как брат поставил его в первый раз у стола, велел положить ладони перед собой на выглаженное множеством предшественников дерево, и читать жития святых. Он читал, а за его спиной брат сопел, возился и вздыхал, как кузнечные мехи. Потом Варсонофий навалился на Тео, тяжело упав ладонями на стол по сторонам его ладошек, сипло сказал: "Бодливой корове рогов не дали", и визгливо, с всхлипыванием, не то заплакал, не то засмеялся, обдав горячим запахом нечистого рта.

Этой ночью Тео согрешил. Розги брата Варсонофия -- щекотка по сравнению с адским пламенем. Тео не сомневался, что погубил свою душу. Он глядел на очередную картинку, где выгибал шею длинноносый лебедь, обнимая изящным крылом заглавную букву, и не видел её. Губы машинально выговаривали слова. Перед глазами качались ступени каменной лестницы.