Брак по расчету

Да, он не чувствует боли, будучи без сознания, но на этом все. Мучения не прекращаются.

Виктор покосился на бледную Лиду и предложил:

— Я могу оплатить использование аппаратуры на длительный срок.

— Это бессмысленно, — развел руками врач. — Он так может пролежать год, а может и день, вы просто потеряете деньги и продлите его мучения.

— А если он выздоровеет? — предположила Лида и тут же осеклась, натолкнувшись на грустно-понимающий взгляд врача.

— В таком случае это будет божественное чудо.

На данный момент медицина не располагает технологиями безвредного удаления такого рода опухолей. Тем более метастазы почти по всему телу… Это уже не лечится.

— Спасибо за консультацию, — вдруг резко поднялся Виктор. — Мы обсудим это дома в приватной обстановке. Поговорите с матерью, возможно, она даст согласие.

Лида нервно подхватилась со стула. Мягкое сидение ей показалось пыточным агрегатом. И ведь врач это вынужден говорить сотням людей каждый день.

Родственники и друзья больных выслушивают столь безутешные новости.

— Хорошо, до встречи, — врач попрощался, но Лида оглянулась и увидела в его глазах безнадежность. Это говорило о многом лучше тысяч слов. Они уже ничего не смогут сделать.

— Не переживай, я помогу, — Виктор помог ей снять больничный халат и надеть курточку.

— Чем? Дело не в деньгах. Уже дело не в деньгах. Опухоль жрет его мозг, а мы уже ничего не можем сделать, — Лида нервно смахнула с глаз слезы.

Ей не хотелось показывать слабость, но нервы уже не выдерживали. Подумать только, ей предложили фактически убить собственного брата, не дожидаясь естественной смерти.

— Я могу договориться с другими клиниками… за границей… — Виктор вел ее по обледенелой дорожке, посыпанной крохами песка, и придерживал под локоть, поскольку Лида уже плохо соображала и еще меньше видела заплаканными глазами.

— Его уже никуда не возьмут. Черт тебя подери, где ты был полгода назад! — Лида наконец-то дала силу слезам и разревелась, отпуская наболевшее.

Виктор молча притиснул ее голову к своей груди, давая возможность выплакаться. Наболело, это он понимал, но уже сделать ничего не мог. Обращать смертельно больного слишком опасно. Да и после такого он станет изгоем везде, в любой точке мира.

Лида мысленно костерила и себя, и Виктора, и врачей, и даже мать. Зря они тогда игнорировали временную слабость Сережи.