ПодСолнечные рассказы

— Зачем нашего Сёму чужим людям показывать? Украдут ещё!

Часы ожидания тянулись медленно.

Люська наскулившись под дверью, забылась тревожным сном, то и дело вздрагивая и тоскливо поскуливая во сне, дёргала лапами, будто бежала, пытаясь догнать кого-то.

Русик мерил шагами квартиру, отсчитывая шаги. Обычно, счёт его успокаивал, но сегодня всё шло не так. Он то сбивался, то забывал сколько шагов сделал на кухне, потом в коридоре, и начинал сначала. Его беспокоили всего две вещи — когда вернут кота, и как вышло так, что хозяйка о нём помнит.

Ведь он был уверен, что о его существовании забыли — подарочков не дарили, сказки не рассказывали, не звали его к ужину, как полагается... А оказывается, она всё это время о нём помнила, а он...

Русику стало стыдно за своё поведение. Домовым позволено немножечко безобразничать только тогда, когда о них забывают, или дом в беспорядке содержат, или ругаются — тогда можно, чтобы усовестить хозяев. А сейчас что получается? Всё это время, пока он бездельничал, и даже немножечко пакостничал — о нём помнили?

— Охохоюшки.

.. — тяжко вздыхал домовой. — Позорище-то какое, кошмарище! Не положено порядочному домовому так себя вести—стыдоба! Надо немедленно всё исправить. И к старшему домовому—Нафане на поклон идти придётся, повиниться, да совета спросить—как всё исправить.

Русик аккуратно положил ранее спрятанный им ключ в угол у входной двери. Там его хозяйка найдёт, и решит, что просто впопыхах его не заметила.

В коридоре за дверью раздались знакомые шаги.

Люська навострила уши, проснулась и села у порога, мягко помахивая хвостом. Русик встал рядом.

За дверью было подозрительно тихо, никто не мяукал и не звал на помощь, будто хозяйка вернулась одна, без кота.

Ключ в замке повернулся, хозяйка вошла, поставила сумку на пол и немного рассеянно погладила Люську по голове.

Люся подозрительно покосилась на сумку.

У Русика сердце колотилось так часто и громко, что казалось — оно выпрыгнет из груди и убежит. В сумке было тихо, слишком тихо.

Домовой подошёл поближе и настороженно спросил: «Сёма, ты там?»

И ни звука. Тишина.

От этой тишины, в животе у домового разлилась тревога. Такое отвратительное чувство, которое не предвещает ничего хорошего.

Хозяйка открыла молнию, пошире расправила края сумки. А там...

В самом центре сумки, молча, с самым задумчивым видом, зажав в зубах хвост печально болтавшейся мыши, сидел Семён.

— Эээ... — удивлённо прошептал домовой.