Не наследник, которому по...

- Эх, Такаюки-кун, - устало произнёс я, недовольный, что вновь приходится тратить на него время, - ты ни пить не умеешь, ни поражение признавать. Ещё и поёшь отвратительно.

- Да как ты! - он вспыхнул, сжал кулаки, - да я тебя!

- Так, не заводись, - попытался его остановить подошедший сзади Гаврила, тоже попавший на боевой факультет. Похоже они уже успели скорефаниться. - Ан опять тебя провоцирует.

- Гавр, отпусти! - воскликнул тот, - я ему сейчас как дам, как дам…

- В полночь, во дворе замка, - лаконично произнёс я, не собираясь дожидаться, когда он придумает, что мне даст.

Тот завис на секунду, недоверчиво смотря на меня, затем резко дёрнул подбородком и прошипел:

- Я буду. Будь уверен, я надеру тебе твой зад.

Они пошли дальше: тяжело дышащий и гневно раздувающий ноздри Иванов, и хмурый и недовольный Горшков. Как пить дать, полезет ночью вместе с Такаюки, ведомый долгом дружбы.

Дружба… Для чего она вообще нужна? Чтобы потом сидеть с другом в соседней камере и делиться впечатлениями? Куда лучше взаимовыгодное товарно-денежное сотрудничество.

Когда они ушли, Светлова недоверчиво на меня поглядела и спросила:

- Ты пойдёшь ночью с ним драться?

Я в ответ посмотрел на неё как на дурочку, фыркнул:

- Ещё чего. Я разве сказал, что в полночь во дворе буду с ним драться?

- Но ты сказал: - в полночь, во дворе.

- Ну да, но я же не уточнил, что именно в полночь, во дворе.

- И что там будет, в полночь во дворе?

Я пожал плечами.

- Не знаю. Но верю, что Такаюки-кун что-нибудь обязательно найдет.

***

- Исполать, Матрёна Джоновна, - хором произнёс класс, встречая преподавательницу спиритизма.

Была она весьма габаритной дамой, с двойным подбородком и короткой причёской вьющихся волос. Из под сарафана, туго обтягивающего тело, столбами торчали две массивных ноги в красных полусапожках. Причмокнув губами, она оглядела класс и заявила:

- Приветствую дорогие мои! На самой важной дисциплине - спиритизме.

Я почесал подбородок. Бороду накладную на занятиях можно было снимать, а для мётел существовала специальная стойка при входе, так что лица одногруппников можно было рассмотреть без помех.

Было нас пятнадцать человек, и класс был поделён почти поровну на тех кому было уже двадцать и тех, кому едва исполнилось тринадцать. Ну и мы с Анюрой вдвоём, ровно посередине.